— Где вы это взяли?
— Друг притащил, когда мать болела.
— От чего она умерла?
— Сердце, — вытолкнув сдавленным горлом, отправляюсь в ванную. Не люблю я обсуждать прошлое с чужими. Всё, что связано с матерью… Это моя личная боль. Но девчонке каким-то непостижимым образом удается меня разговорить. — В последние годы жизни мать часто страдала от артериальной гипертонии. Когда случился инфаркт, меня не было рядом. Я не смог ей помочь…
— Мне очень жаль… — из-за спины доносится её сочувствие. — Вы, наверное, очень сильно казните себя за это?
— Мать была и остаётся самым дорогим для меня человеком.
Казню ли я себя? Конечно, да! — срываюсь я, подходя к раковине с пьедесталом и зажигая над зеркалом яркий свет. — На этом закончим, Ива. Или ты решила заделаться моим личным психологом?
— Нет, простите, — бубнит она, глядя на моё отражение в зеркале, а я отчего-то ещё больше завожусь, встречаясь с ней взглядом.
Надо бы прекратить этот идиотизм. Я слишком зациклился на девчонке. Слишком много думаю о ней.
Хотел бы сказать себе, что Ива ничем не отличается от её сверстниц, но не могу, потому что это будет ложью.
Она не такая как все. Будто из другой планеты. Случайно оказалась не в том месте и не в то время…
— Доставай из чемодана всё, что тебе нужно, и иди сюда, — приказываю ей, моя руки и через зеркало глядя на неё исподлобья.
— Лучше будет, если вы присядете на бортик ванны, — заявляет она.
— Я сам знаю, что для меня лучше, — отсекаю, насухо вытирая мокрые ладони о махровое полотенце.
Развернувшись к Иве лицом, опираюсь бедрами на пьедестал раковины. Скрещиваю руки на груди и почти терпеливо жду, когда она, наконец, придет в себя и приступит к своим обязанностям.
Глава 12
Ива
Блин!
Зря я сказала, что умею обращаться с иглой. Как я буду штопать его, если у меня руки дрожат, словно у последнего алконавта на земле?
Открываю кейс. Перед глазами из-за волнения всё плывёт и двоится.
Бож-ж-же…
Сделав судорожный вдох, я застываю над чемоданом, пытаясь сфокусировать зрение на медицинских инструментах.
Всё, что мне нужно, я нахожу сразу, но из-за охватившей меня паники не могу разжать онемевшие пальцы и выпустить из рук пластиковый ящик.
— Ива? — Монстр Андреевич напоминает о себе шумным и вдобавок обреченным вздохом. — Я сейчас кровью истеку. Моя смерть останется на твоей совести.
Шутит, гад, поскольку в его голосе я слышу не только мягкие нотки, но и подкупающую улыбку, отчего сразу же расслабляюсь.
