– Большинство дам твоего круга полночи проводят на балах и званых вечерах и не встают раньше полудня, в то время как я приезжаю в контору не позже половины девятого. Рабочий Лондон живет по другому режиму, в корне отличающемуся от аристократического.
– Я могу просыпаться настолько рано, насколько это будет необходимо, – заверила его Кассандра.
– Возможно, ты решишь, что не стоит.
– Почему? У тебя по утрам плохое настроение?
– Нет, но я привык собираться очень быстро. И завтракать тоже.
– Должно быть, ты просто все делаешь неправильно.
Надо есть медленно и с удовольствием. Обожаю все делать не спеша.
Она потянулась, выгнув ноющую спину, отчего грудь ее приподнялась.
Том не мог оторвать от нее взгляда.
– Я могу задержаться дома, если понадобится…
Прошел еще час.
– Что со спальнями?
Желудок Кассандры проделал сальто, а лицо залил румянец.
– Возможно, нам стоит жить в отдельных комнатах, а ты будешь ко мне заходить?
– Разумеется. – Том принялся вертеть между пальцами карандаш. – Только имей в виду, заходить к тебе я буду очень часто.
Она быстро взглянула на пустой дверной проем, прежде чем уточнить:
– Насколько часто?
Том отложил карандаш и забарабанил пальцами по столу:
– В прошлом я долгое время обходился без… Черт возьми! Существует ли для обозначения этого какое-то слово, не запрещенное этикетом?
– Думаю, что нет, вряд ли.
– В периоды, скажем так, засухи я концентрировал всю энергию на работе, но когда мог получить… то есть когда находил подходящую женщину, то, как правило… – Том задумался, мысленно подбирая слова, – …вел себя требовательно.
Понимаешь?
– Нет.
Том фыркнул, потом, взглянув на нее так, что глаза его по-кошачьи сверкнули, заявил:
– Я хочу сказать, что намерен наведываться к тебе каждую ночь.
Кассандра кивнула, густо покраснев:
– В конце концов, это законное право мужа.
– Нет! Как я уже говорил, твое тело принадлежит только тебе. Ты не обязана спать со мной, если не хочешь. Это мой принцип. Поэтому я согласился на отдельные спальни.
Но я бы хотел тебя попросить…
– О чем?
Том заколебался, и на лице его промелькнула череда эмоций: самоирония, досада, неуверенность.
– Всякий раз, когда ты будешь обижаться на меня или раздражаться, не используй молчание в качестве оружия. Я не смогу этого вынести. Выбирай любое другое наказание.
– А я и не смогу долго молчать, – успокоила его Кассандра.
– И замечательно, но все же хотел бы внести этот пункт в договор, если ты не против.
