Что с ним вообще такое? С той минуты как я вновь вошла в этот дом, он не прекращает улыбаться и складывается впечатление что он снова издевается. Мне мерещится подвох во всем. А где тот напористый деспот-тиран который говорит мне что делать и убивает людей в ангарах? — Молчание — знак согласия, да?
Вот черт…
— Белого, пожалуйста, — отвечаю, сухо улыбаюсь и киваю официанту, который услужливо выполняет мою просьбу. — Достаточно.
Арман бросает в мою сторону заинтересованный взгляд через стол, и я ощущаю, как кожу начинает покалывать от его внимания.
— Ты все еще сердишься? — снова этот прямой немигающий, и чтобы не сгорать в нем, я опускаю глаза на его руки, в которых поблескивали серебряные приборы. А я и забыла, какие у него красивые кисти с длинными пальцами и полосками вен на тыльной стороне ладони. Руки аристократа, не убийцы… — Спасибо, дальше мы сами.
Отпускает официанта, и тот удаляется, оставляя нас одних на террасе.
— Ты не сказал, кто ты… — в моей памяти вновь всплывают воспоминания о том как я жажду новой встречи с ним, и становится до ужаса тошно, что я по глупости так запала на этого человека.
Думала о нем, вспоминала его прикосновения, голодные поцелуи которые… Боже, хватит! — Знал, как я отреагирую и не сказал.
Упрек в моем голосе снова его улыбает, и Арман откидывается на спинку стула и склоняет голову на бок.
— Допустим, не сказал, но разве это что-то меняет? Те цветы были от меня, целовал тебя я, и то, что ты не знала об этом, не меняет картину.
Нас влекло друг к другу.
Эта фраза молнией ударяет прямо вниз живота, и я скрещиваю ноги под столом, стараясь не выдавать волнения.
— Меня влекло не к тебе, — тянусь к бокалу и залпом опрокидываю, только бы смыть горечь от понимания, что он прав. — А к незнакомцу, который…
— Ко мне, — безапелляционно отмечает, и мои губы поджимаются. — Ты не можешь отрицать очевидного, я едва не трахнул тебя в той комнате.
Отбрасываю салфетку с колен и так и не притронувшись к ужину встаю, пытаясь передать ему все что о нем думаю одним взглядом, но Арман не ведется.
Встает следом и не позволяя выйти с террасы преграждает путь, однако, ко мне не притрагиваясь.
— От чего ты бежишь, Ангел? К чему эти концерты? Мы взрослые люди, а взрослым людям свойственно трахаться.
— Какой же ты…! — пытаюсь проскользнуть, но он упирается рукой в косяк перед моим носом.
