Теперь можно спокойно дождаться анализов, чтобы подтвердить диагноз на бумаге, и начинать плановую терапию.
Я снова оказался прав. И это одновременно и радовало, и немного напрягало.
Именно в этот момент дверь палаты открылась, и вошел Мастер-целитель Шаповалов.
Он окинул взглядом палату — Бельский сидит на кровати и пьет воду, Фролов стоит рядом как громом пораженный, Татьяна Павловна убирает использованные материалы.
— Разумовский, — начал он своим властным, начальственным тоном. — Что здесь происходит? Мне доложили, что вы самовольно выполнили катетеризацию центральной вены и назначили пациенту гормональную терапию без консилиума и подтвержденного диагноза! Ты забыл что в больнице Журавлев?
Вот и начинается.
Административная машина заработала. Сейчас будут выяснять, кто дал право, почему не согласовал, где протокол. И он прав. Журавлева не волнует, что пациент жив. Их волнует, чтобы все бумажки были в порядке.
Шаповалов боится, что я действую без подстраховки. И правильно делает. Но тут случилось его спасение — в палату вбежала запыхавшаяся лаборантка с бланком анализов в руке.
— Подмастерье Разумовский! Срочные анализы на Бельского готовы! Как вы и просили, CITO!
Я взял бланк, быстро пробежал глазами цифры. И улыбнулся.
— Игорь Степанович, — я протянул бланк Шаповапову. — Произошло то, что и должно было произойти. Я купировал аддисонический криз. А это — его документальное подтверждение.
Шаповалов взял бланк, недоверчиво прищурился, читая:
— Кортизол сыворотки — та-да-да… при норме.
ага… АКТГ — угу…. Натрий — сто восемнадцать, Калий пять и восемь, — его брови поползли на лоб. — Подожди! Кортизол… ноль целых три десятых? — переспросил он, и в его голосе прозвучал шок. — Это же практически полное отсутствие!
Какой молодец, все понял. Он блестящий лекарь. Он видит эти цифры и понимает, что перед ним. И что я снова оказался прав.
— Именно. Картина первичной надпочечниковой недостаточности. АКТГ высокий, пытается растолкать надпочечники, а они не отвечают. Можете поздравить ординатора Фролова — он сегодня участвовал в спасении человека с редчайшим диагнозом.
Фролов покраснел от смущения и гордости одновременно.
— Я просто… я просто выполнял указания Ильи…
Шаповалов перевел взгляд с бланка на меня, и в его глазах было нечто большее, чем просто удивление.
Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом на пациента, который, избавившись от боли, уже с интересом оглядывался по сторонам и робко просил что-нибудь поесть. Снова на меня.
