Для здорового человека — почти токсичная доза. А для него живая вода. Единственный шанс.
— Сейчас будет интересно, — сказал я Фролову, который застыл рядом, боясь дышать. — Смотри внимательно на пациента и на монитор. Такое вживую редко увидишь.
Я не рисовался. Действительно хотел, чтобы он это увидел и запомнил на всю жизнь. Такой наглядный урок стоит сотен часов в аудитории.
Я начал медленно, очень медленно вводить препарат. Один миллилитр, два, три… И началось то, что в медицине называют «драматическим улучшением на игле».
Сначала изменилось дыхание.Частое и поверхностное, оно стало более редким и глубоким. Бельский сделал первый полноценный, глубокий вдох за последние несколько часов.
Затем начал меняться цвет кожи — землистая серость стала уходить, сменяясь сначала мертвенной бледностью, а потом — проступающим здоровым розоватым оттенком.
Пациент перестал стонать, мышцы живота, до этого напряженные, как доска, расслабились. Его тело на кровати обмякло, теряя мучительное напряжение.
— Смотри, — я кивнул Фролову на монитор.
— Давление пошло вверх — сто на шестьдесят. Пульс снижается — сто десять… сто… девяносто пять…
Через три минуты он открыл глаза. И это был уже совершенно другой взгляд — осмысленный, ясный, не мутный, как раньше."
"— Мне… мне лучше, — удивленно сказал он, его голос был слабым, но уже не хриплым. — Боль… уходит. Как это возможно?
Фролов стоял с открытым ртом. Его глаза были круглыми как блюдца. Он только что видел, как человек, который несколько минут назад умирал у него на глазах, возвращается к жизни.
— Это… это как магия, — прошептал он благоговейно.
— Это не магия, Максим, — спокойно ответил я, продолжая наблюдать за пациентом. — Это биохимия. Мы просто вернули организму то, чего ему катастрофически не хватало. Кортизол — гормон жизни. Без него человек умирает.
Умирающий человек за три минуты возвращается к жизни от одного укола. Я помню свое первое дежурство в эндокринологии в прошлой жизни. Я тоже думал, что это чудо, когда впервые увидел эффект гормонов при Аддисоническом кризе.
— Вот это фокус! — довольно хихикнул в моей голове Фырк. — Лучше любого циркового! Еще чуть-чуть — и пациент запляшет джигу на кровати!
— Можно… воды? — попросил Бельский.
— Конечно, — кивнул я Татьяне Павловне, которая все это время молча и с благоговением наблюдала за происходящим.
Она принесла стакан, помогла пациенту приподняться и пить маленькими глотками.
Все. Кризис купирован.
Мы вытащили его с того света.
