Он либо поднимает меня до своего уровня, либо опускается до моего. И я не был уверен, что мне это нравится.
— Знаешь, у меня в последнее время такое ощущение, что я начинаю терять контроль над ординаторами, — продолжил он, медленно потирая виски, пытаясь унять головную боль. — Эти наши хомяки вдруг стали такими уверенными, самостоятельными. С одной стороны, я рад — они подтянули знания, набрались опыта на практике. Но с другой…
Вот она. Истинная причина этого разговора.
Его беспокоит не мой сегодняшний риск, а моя тень, которая незаметно для меня самого накрыла все отделение.
«Хомяки» перестали видеть в нем единственного гуру, альфу, чье слово — закон. Они увидели альтернативу.
Поняли, что можно действовать не по протоколу, не по уставу, и добиваться результата. Я, сам того не желая, запустил в его отлаженной системе вирус вольнодумства. И теперь он не знает, что с этим делать — лечить или ампутировать.
Он помолчал, подбирая слова. Ему явно было тяжело это говорить.
— С другой стороны, нужно соблюдать субординацию.
Я все-таки выше тебя по рангу и опыту — пятнадцать лет в хирургии, сотни сложнейших операций. А иногда… — он запнулся, но все же заставил себя продолжить, — иногда мне самому кажется, что все наоборот. Что это ты — начальник, а я — ординатор. А уж окружающим и подавно так кажется.
Признание, которого я не ждал. И которое все меняло. Он не злился на меня. Он… был растерян. Вся его картина мира, построенная на рангах, выслуге лет и незыблемом авторитете Мастера-целителя, пошла трещинами.
Он смотрел на меня и не понимал, в какую ячейку своей системы меня вписать. Я для него был аномалией. «Багом» в программе, который почему-то работает эффективнее самой программы.
И это пугало его гораздо больше, чем любые нарушения устава Гильдии или гнев Журавлева.
В этот момент я не почувствовал триумфа. Только внезапную, тяжелую ответственность. Он ведь, по сути, спрашивал: «Что нам теперь со всем этим делать?».
И я понял, что от моего следующего ответа зависит все.
Станем ли мы непримиримыми врагами, борющимися за власть в этом маленьком мирке, или сможем стать настоящими партнерами.
— Игорь Степанович, — я наклонился вперед, стараясь выглядеть максимально искренним и глядя ему прямо в глаза. — Я ни в коем случае не покушаюсь на ваш авторитет. Вы — мой начальник, наставник, учитель.
Слова как лекарство. Главное правильная дозировка.
«Начальник» — для его статуса. «Наставник» — для его эго. «Учитель» — для его души.
