Я быстро обработал руки, надел стерильные перчатки.
Подключичный доступ по Сельдингеру.
Сотни, если не тысячи раз делал это в прошлой жизни. Но там были УЗИ-навигация, рентген-контроль после установки. А здесь — только анатомические ориентиры и опыт. Чистая, олдскульная хирургия.
Право на ошибку — ноль.
Фырк забрался на спинку кровати, с любопытством наблюдая за моими приготовлениями.
— Эй, осторожнее там со своей иголкой! — пропищал он мысленно. — Там же рядом легкое! Проткнешь — будет пневмоторакс! И тогда точно конец!
— Знаю, — мысленно ответил я.
— Поэтому и выбрал правую сторону — купол плевры здесь ниже. Меньше риск.
Я пропальпировал ключицу, нашел точку — граница средней и внутренней трети. Вот она, ямка. Обработал кожу антисептиком. Местная анестезия — два процента лидокаина. Сначала «лимонная корочка», потом игла глубже.
— Глубокий вдох и задержите дыхание! — скомандовал я пациенту.
Я ввел иглу под углом тридцать градусов к коже, направляя ее кончик точно к яремной вырезке. Медленно тянул поршень шприца на себя, создавая вакуум…
Почувствовал характерный «провал».
Есть! Темная венозная кровь густой струей хлынула в шприц. Попал с первой попытки.
Теперь главное — не потерять доступ."
"По игле провел гибкий металлический проводник. Извлек иглу. По проводнику — сам катетер. Все четко, без единого лишнего движения. Как сотни раз до этого.
Я зафиксировал катетер к коже, подключил систему.
— Готово! — выдохнул я. — Татьяна Павловна, открывайте зажим. Сначала глюкоза, потом физраствор.
Татьяна Павловна, которая все это время молча ассистировала, смотрела на меня с нескрываемым восхищением.
— Подмастерье Разумовский… вы это делаете как Мастер-реаниматолог со стажем!
Со стажем в двадцать лет из прошлой жизни. Но ей этого знать необязательно.
— Повезло попасть с первого раза, — кивнув, ответил я.
Я смотрел, как прозрачная жидкость капает в вену, восполняя потерю жидкости и корректируя электролитный баланс. Я выиграл для пациента еще немного драгоценного времени.
Теперь все зависело от Фролова и лаборатории.
Через десять минут в палату влетел запыхавшийся Фролов. Волосы взъерошены, на лбу испарина. Он явно бежал, а не шел.
— Я все сделал! — выпалил он с порога. — Кровь взял в правильные пробирки, на льду, в лабораторию отнес, сказал что CITO! Жизнь и смерть! Обещали сделать в первую очередь! Через пятнадцать минут будут результаты!
Пятнадцать минут… Это целая вечность, когда пациент на грани. Но это лучше, чем ничего.
