В обычной пробирке он разрушится за десять минут, и мы получим ложно низкий результат. Нужна специальная среда.
— И возьми в лаборатории пробирку с ЭДТА для АКТГ! Обязательно на льду! Обычная не подойдет, ферменты его сожрут!
— Понял! — крикнул он уже из коридора.
Его шаги затихли вдали. Я остался один с пациентом, который стонал и корчился от боли.
Теперь ждать.
Самое мучительное в нашей работе. Ты знаешь диагноз, ты знаешь, как лечить, но тебе нужны бумажки с цифрами, чтобы убедить остальных. А пациент в это время горит.
И каждая минута ожидания — это еще один шаг в пропасть.
Я взял его за руку. Кожа была холодной и липкой.
— Потерпите, Кирилл Степанович, — сказал я тихо. — Я знаю, что с вами. Скоро станет легче. Обещаю.
Я смотрел на стонущего Бельского.
Уверен в диагнозе на девяносто девять процентов. Все симптомы, от цвета кожи до тяги к соленому, просто кричат об Аддисоне. Но этот один процент… этот один процент — может стать не просто статистическая погрешность, а пропастью, в которую может упасть пациент, если я ошибаюсь.
Посмотрим, что скажет Фырк."
"Если я сейчас начну вливать в него гормоны, а у него на самом деле скрытая перфорация, я просто ускорю развитие сепсиса и убью его.
А еще этот один процент — это глухая стена, о которую разобьются все мои аргументы перед Журавлевым. Мне нужны цифры. Пока он здесь нужно действовать максимально осторожно, когда ситуация это позволяет.
Неопровержимые, выжженные на бумаге лабораторные доказательства. Но пока Фролов бегает за пробирками… нужно всё подготовить.
Времени нет.
Фырк выскочил из пациента.
— Двуногий, ты уверен в диагнозе? Может это все-таки аппендицит? Он тоже какой-то надутый. Или та самая перфорация? Гильдийцы тебя съедят, если ошибешься! С потрохами!
— Не ошибусь, — мысленно сказал я. — Ты видел его надпочечники? Сморщенные, атрофированные, почти мертвые?
— Да, все так. Видел. Но мало ли! Вдруг у него и Аддисон, и аппендицит? Двойной джекпот несчастья! Такое бывает!
Теоретически возможно.
В медицине возможно все.
Сочетанная патология. Но вероятность — один к миллиону. А вероятность того, что он умрет от шока в ближайшие полчаса, если я ничего не сделаю — почти сто процентов.
У меня нет времени на сомнения. Каждая минута промедления приближает его к точке невозврата.
Фарк подтвердил диагноз. Я принял решение. К черту протоколы. Иногда нужно просто доверять своему опыту и спасать жизнь. В палату забежал Фролов с пробирками. Видок у него был все ещё испуганный.
