Сама была готова прервать беременность, потому что растерялась, потому что не нашла ни одного контраргумента на сотню аргументов Макса. Одного желания сохранить ребенка было мало. А потом раздался шокирующий звук УЗИ…
Как только я услышала биение детского сердечка, во мне все материнские инстинкты воспротивились. Жаль, ненадолго. До первой эмоциональной уязвимости. Макс нащупал мою болевую точку с первого раза. Стоило ему надавить на неё, как я сдалась.
Ненавижу…
Ненавижу семью Пожарских.
Эти мужчины — монстры воплоти.
Они приносят своим женщинам боль, и ничего кроме боли…
— Проходите, она здесь.
Отреагировав на чужой голос, распахиваю глаза. Прислушиваюсь к шагам и сразу же узнаю приближение моей родной души, моей «ахиллесовой пяты».
— Ива! — в палату внезапно врывается тётя Лара. — Господи, детка, что же ты, глупенькая, натворила?
Она задаёт вопрос, на который у меня нет ответа, и присаживается рядом на матрас. Едва сдерживая слезы, сканирует меня осуждающим взглядом.
Я считала, что всё делала правильно.
У ребенка должны быть оба крыла — отец и мать. Но вышло так, как вышло. И меня это убивает. Ввергает в неописуемый стыд. Чувство вины, которое я испытываю перед Богом и теткой, лишает меня возможности говорить.
— А если бы я не успела? Если бы вовремя не позвонили в клинику и не прервали процедуру? Ты хоть понимаешь, чем всё могло обернуться? Ты знаешь, чего мне стоило найти тебя здесь? Я подняла на уши самого… — запнувшись, тетя скашивает взгляд на Катю, которая отмерла и решила оставить нас двоих.
— Постойте! — оклик тётки вынуждает Екатерину притормозить на полпути. — Я бы хотела забрать племянницу домой. И чем быстрее, тем лучше.
Знакомая Максима поворачивается к нам и согласно кивает.
Замечаю, как сильно Катя напряжена и как её реально потряхивает. Такой реакции на крики Пожарского не было. Отчего она так себя ведёт в присутствии моей родственницы? И что значит: «прервали процедуру»?
Откуда тётя здесь???
***— Держать Иванну в клинике больше нет необходимости, — говорит знакомая Максима.
— Я выпишу ей витамины, которые она должна будет принимать.
— Не стоит, — перебивает её тётя. — Я сама позабочусь о здоровье своей племянницы и её ребёнка.
О, Боже, от этих слов моё сердце совершает тройное сальто и падает куда-то вниз.
Ребёнок? Я ничего не понимаю…
Катя сказала Максу, что мне сделали аборт…
Неужели я всё ещё в положении?
— Что ж, тогда я вам больше не нужна. Сейчас придет медсестра, она снимет капельницу.
