Ты только моя…
Макс прячет листок в нагрудный карман идеально отглаженного пиджака и затем протягивает мне свои ладони. На них кровь. Много крови…
— Господи…
Меня охватывает ужас. Он замечает это, но всё равно тянется руками к моему животу.
— Дай мне его… — бархатный тембр парализует.
— Не надо, Макс. Нет! Нет! Пожалуйста, не нужно! — мой голос дребезжит от истерических ноток. — Я не хочу! Не хочу! Не хочу! Не трогай моего ребенка! Уходи! Убирайся! Прочь!
Я ору так громко, что начинаю сипнуть. Тело становится тяжёлым, как свинец.
Я не могу пошевелиться. Пытаюсь сделать вдох, но воздух в моих лёгких сбивается в удушливый, горячий комок. Онемевшие руки не слушаются меня. Я пробую защититься, прикрывая ими живот, но они безвольно падают. Мне остаётся только хрипеть изо всех сил:
— Нет! Нет! Нет! Уходи прочь! Прочь! Уходи прочь!
— Тише, Иванна. Тише. Это всего лишь сон.
Чей-то смутно знакомый голос выводит меня из марева. Я резко прихожу в сознание от собственных рыданий. Распахивая влажные глаза, замечаю расплывчатый белоснежный потолок.
Не соображаю, где я нахожусь и кто со мной рядом.
— Что со мной? — сглатываю зажатым горлом. — Где я?
— В палате.
Надо мной склоняется женщина. Я узнаю в ней гинеколога Катю.
— В какой ещё палате?
Подняв голову, я осматриваюсь вокруг. Палата напоминает роскошный номер в пятизвёздочном отеле. Единственное, что меня смущает, — это кровать. Она похожа на те, что бывают в частных больницах.
— В президентской, — наверное так шутит Катя, прижимая мою руку к матрасу.
— У тебя в вене игла. Пожалуйста, не двигайся, чтобы не образовались гематомы.
Меня всю трясёт, одежда липнет к телу из-за пота. Бросает то в холод, то в жар.
Опустив взгляд на руку, только сейчас замечаю, что в изгибе локтя в вене стоит капельница.
— Боже… — ужас пронзает нутро ледяным штормом. Ощущается неприятный спазм в области промежности. Опускаю свободную ладонь на живот, и на глазах выступают горячие слёзы. — Вы… Вы сделали это? Сделали? — обречённо шепчу. — Зачем вы его послушали?
— Ты подписала заявление, развязав мне руки.
Внезапно тишину нарушает телефонный звонок. Катя достаёт из кармана своего белоснежного халата мобильный, смотрит на экран и недовольно закатывает глаза. Её лицо тут же покрывается красными пятнами, а руки начинают дрожать.
— Я ничего не помню. Только нашу ссору с Пожарским до обморока. А потом — провал в памяти…
— Тихо, — шикает Катя, прикладывая указательный палец к губам. — Мне нужно ответить на звонок.
