Из-за плеч у него высовывалась дуга станкового рюкзака, в руке он сжимал нечто вроде короткого копья или рогатины, с широким, слегка искривлённым наконечником, упрятанным в кожаный чехол. Сбоку от рюкзака просматривался ружейный чехол, за поясом торчал длинный, сильно изогнутый нож в чёрных, с жёлтым латунным наконечником, ножнах – гость скрупулёзно соблюдал местные правила, касающиеся ношения оружия.
- Бич-джан, ке матах[3], это ты? – поприветствовал пришельца Саркис. – Хорошо, что пришёл, а то у нас тут такое!.
. Ворвались какие-то шакалы, бози тха[4] - с кинжалами, двух человек зарезали, ещё двоих с собой увели! Одного ты должен знать - сильван, сынок Вахи Исрапилова с Добрынинского кордона..."
"Да ведь это тот самый егерь, наставник Умара, сообразила Франа. Вот и армянин-трактирщик обратился к нему по прозвищу - «Бич»…
Егерь не успел переварить сведения, вываленные на него дядей Саркисом, когда позади раздался протяжный клокочущий хрип. Франа обернулась – Глеб (он всё это время держался у неё за спиной, исподволь оглядывая разгромленный зал) схватился обеими руками за горло – меч, который он так и не убрал в ножны, зазвенел по мраморным плиткам пола.
Лицо сетуньца налилось кровью, посинело. Он сделал три шага – и ничком повалился на столик. Несчастный предмет обстановки не выдержал такого насилия – ножки подломились, чудом уцелевшая посуда разлетелась по сторонам, а Глеб уже бился в судорогах, страшно хрипя и выгибаясь дугой, так, что тело его моментами опиралось на затылок и пятки, словно в эпилептическом припадке.
В углах запрокинутого, оскаленного рта показалась пена, глаза налились багровой кровью и, казалось, вот-вот выскочат из орбит.
Потрясённая Франа не успела пошевелиться, а Бич уже отшвырнул в сторону рюкзак и опустился на колени. Одной рукой он прижал его плечи к полу, другой выхватил из ножен на поясе жуткого вида кривой нож-кукри, и разжимал его лезвием зубы сетуньца.
- Чего стоите, как три тополя на Плющихе? – заорал егерь, обращаясь то ли к итальянке, то ли к трактирщику.
– У него на поясе аптечка –отстегните, не видите, у меня руки заняты? Бикицер, пока он не окочурился!
Двигаясь, словно в дурном сне, Франа нашарила на ремне у Глеба плоский кожаный футляр. Сдёрнула его, ободрав пальцы острыми углами пряжки, открыла. Внутри, словно охотничьи патроны в патронташе, устроились маленькие, в палец длиной, стеклянные пузырьки с разноцветным содержимым.
