Стала уговаривать написать покаянное письмо, что я-де раскаиваюсь и приношу свои извинения. «В чем я должен раскаиваться?» – «Педагоги возмущены вашим высказыванием!» На мой вопрос, кто именно, она отказалась отвечать, так же как отказалась показать письмо. Видя мою несговорчивость, кадровичка решила зайти в другой стороны. Стала говорить, что как взрослый человек, как мать, наконец, она советует мне это письмо написать. Видимо, в руководстве считали, что слово «мать» окажет на меня магическое воздействие.
Сегодня могу признаться – если бы эта «дама» не выглядела так дурно, даже отталкивающе, она, быть может, и уговорила бы меня совершить ту роковую для себя ошибку.
Ведь написанное моей рукой покаянное письмо педагогам ГАБТа являлось бы неопровержимым подтверждением того, что я признаю юридически все обвинения, выдвинутые против меня якобы коллективом театра. Случился бы громкий публичный скандал с далеко идущими последствиями. Это был первый, но далеко не последний провал интриги «от Сергея Юрьевича», направленный на то, чтобы уничтожить и выжить меня из театра.
22
Я не поверил своим ушам, когда услышал, что «филькину грамоту» против Цискаридзе подписал и мой педагог Н. Б. Фадеечев. Он вышел из кабинета худрука последним, долго сомневался, подписывать ли ему это письмо. Филин и тут не растерялся, пообещав Николаю Борисовичу, что за это он сделает его младшего сына Сашу солистом.
Я перестал в театре со всеми педагогами здороваться, молча проходил мимо. Единственное, чего я не смог себе позволить, – не здороваться с Фадеечевым.
К тому же мы с ним по-прежнему сидели в одной гримуборной. Но в один репетиционный зал с Николаем Борисовичем я больше никогда не вошел. Перестал поздравлять его с днем рождения и праздниками. Я больше никогда не работал ни с одним педагогом. Никто не мог мне заменить Фадеечева.
Как-то приехал в Петербург, встретился там с И. А. Колпаковой. Она, конечно, была в курсе моих мытарств в ГАБТе. Ирина Александровна сказала: «Коль, ты знаешь, наступает возраст у нас, артистов, когда педагог не нужен вообще.
Нужен иногда просто взгляд со стороны: человек, который скажет – вот здесь не сутулься, тут ногу не так поставил… Потому что голова твоя все сама знает, надо только тело поддерживать в тонусе. Есть же у тебя тот, кому ты как профессионалу доверяешь. У меня, Коля, последние годы так было – кто-то из кордебалетных, возрастных артисток мне говорил: „Ир, вот это было хорошо, а тут надо додержать позу“.
