Я и сегодня с содроганием вспоминаю то время…
Под предлогом обсуждения предстоящей поездки в Париж Филин срочно собрал педагогический конклав. Про это собрание мне даже не нашли нужным сообщить. На нем кто-то из «доброжелателей» предложил вынести на голосование участие некоторых артистов в гастролях. Каких именно артистов, было понятно. В результате Родькина разжаловали в глухой кордебалет, а Лину, которая вообще ни в чем не была виновата, большинством голосов сняли с поездки. Ничего подобного происходящему история Большого театра не знала.
По театру поползли слухи, что у меня надо забрать не только учеников, но и «семёновский» класс. Я пошел к Филину: «Ты пока танцевал, занимался только у меня последние годы. Ты же не ходил к этим „великим“ педагогам. Что же ты сейчас…» – «Но ты понимаешь, что против тебя все?» – с пафосом произнес он. «А ты что, не руководитель?» – «Я не собираюсь идти против коллектива!» – «Но как ты мог так поступить с Воронцовой?!» – «Это решение педагогического коллектива, а не мое», – важно, с явным удовольствием заявил Сергей Юрьевич.
21
На фоне этих событий меня пригласили участвовать в одной весьма популярной телевизионной программе. Обсуждая ситуацию, сложившуюся на тот момент вокруг Цискаридзе и его учеников в ГАБТе, я сказал, что в нашей труппе, как и в природе, есть свои Шерханы и Табаки, шавки, которые иной раз так доводят, борясь за место под солнцем, перешагивая через все моральные нормы, что порой хочется взять автомат и применить его по назначению.
Разве я мог абстрагироваться от воспоминаний о том, как только что линчевали моих учеников?!
Прекрасно понимая, как это высказывание будет интерпретировано «доброжелателями», я тут же пояснил, что не я собираюсь выносить им такой приговор, но что, если бы таких людей приговорили к гильотине, моя рука бы не дрогнула.
Конечно, то была эмоция, формула речи, реакция на театральный беспредел, но что тут началось! Филин без промедления протрубил об очередном педагогическом сборе.
Мне передали, что я обязан на нем присутствовать, правда, не уточнили, по какому поводу. Однако нашелся человек, который предупредил меня о готовящейся провокации. Филин намеревался рассорить меня в пух и прах со старшим поколением ГАБТа. Как педагог, работающий в театре на полставки, юридически я имел право проигнорировать такое «приглашение» и не пошел на совещание.
Мое отсутствие не охладило пыла художественного руководителя.
