Филин заявил собравшимся, что, выступая на днях на телевидении, Цискаридзе плохо отзывался о театре, коллегах и, мало того, призывал всех расстрелять; что эти высказывания выходит за все рамки и пора Цискаридзе наказать.
Но для того, чтобы вынести Цискаридзе выговор с общественным порицанием, с прицелом на бесславное и громкое увольнение его из Большого театра, Филину надо было получить письменное заявление от педагогов ГАБТа. На чью-то реплику, что надо бы прежде посмотреть эту программу, Филин вообще не отреагировал, заявив, что он озвучивает мнение руководства.
Еще любопытная деталь того совещания: в кабинете Сергея Юрьевича на журнальном столике были аккуратно разложены несколько экземпляров газеты с его большим интервью. Материал состряпала моя давняя знакомая критикесса – обоСревательница. Крупным шрифтом был набран подзаголовок, что место худрука балета Большого театра занято на пять лет и что Цискаридзе может успокоиться по этому поводу. Эти газеты «от Филина» выглядели серьезным предупреждениям для педагогов: «Вам работать со мной пять лет, делайте выводы, если хотите остаться в театре!»
В завершение своей речи Филин достал заранее заготовленный текст.
Только Юля Малхасянц и Лена Буканова молча встали и вышли из кабинета. Все остальные письмо подписали. Причем никто из присутствовавших на том сборище эту телевизионную передачу не видел. Прямо как: «Пастернака не читал, но осуждаю»."
"Больше всего в этой ситуации меня оскорбило и глубоко ранило то, что «филькину грамоту» подписали любимые и уважаемые мной балерины, которых в свое время выжили из ГАБТа.
Благодаря именно моим стараниям и ходатайствам их вернули в Большой театр, пригласив на педагогическую работу. Я имею в виду Л. Семеняку и Н. Семизорову. Встретив Нину в коридоре, я сказал: «Как тебе не стыдно против меня что-то подписывать!» На что услышал почти истеричное: «Но ты же призываешь меня расстрелять!» Она смотрела мне прямо в глаза холодно и нагло. Моментально забыв, как еще полгода назад, горячо благодарила за возвращение в ГАБТ.
А «филькина грамота» никакого юридического действия не возымела. Лингвистическая экспертиза не нашла в моих высказываниях ничего крамольного и недопустимого законодательством.
Но несмотря на это обстоятельство, последовало продолжение этой истории. У меня в раздевалке появилась немолодая, грузная, дурно одетая, с отдышкой женщина, которая представилась начальником отдела кадров.
