Вообще, выступления в партии Карабос какими-то эпохальными у меня в жизни получились. Первый раз я выходил в этой роли на сцену ГАБТа с едва зажившей ногой после всех операций, как бы утверждая: «Я! Здесь! Буду! Танцевать!» И теперь вновь наступил переломный, тяжелый момент в моей жизни. И я опять стоял на сцене Большого театра, утверждая: «Я! Здесь! Буду! Танцевать!»
Я чувствовал себя по-настоящему счастливым, ведь работа с Рождественским и Григоровичем – лучшее, что могло со мной тогда случиться.
Тут звонок от Фатеева из Петербурга, тогда уже не только педагога, но и исполняющего обязанности заведующего балетной труппой Мариинского театра.
Он сообщил, что Гергиев очень хочет, чтобы я 27 мая станцевал с Мариинкой «Легенду о любви» на юбилее А. Меликова в Москве на сцене Крокус Сити Холла. Я сначала согласился: «Конечно, с удовольствием». Но потом спохватился: «Юр, после травмы я „Легенду“ еще ни разу не танцевал, не рискнул ее восстанавливать. Не хочется опозориться, дай мне сутки на раздумья, возьму завтра репетицию, попробую.
Если у меня получится то, за что волнуюсь, станцую».
На следующий день пошел в зал, попробовал, все получилось. В партии Ферхада я ни одного шага не поменял, а там толчковая нога везде приходилась на мою оперированную. Позвонил Фатееву, сказал, что станцую «Легенду», и поехал в Петербург репетировать с Викой Терёшкиной – Мехменэ и Катей Осмолкиной – Ширин.
Всем своим поклонникам сказал: «Господа! Мне много лет, это не такой простой спектакль. Танцевать, как Цискаридзе, я вряд ли уже смогу.
Приглашаю всех, чтобы вы это увидели один раз. Я рискую только один раз!»
Народу набилось в Крокус Сити Холле – видимо-невидимо! Пришли все, кто мог и не мог. Спектакль удался. Меликов выглядел довольным, появился на сцене, очень благодарил.
24
9 июня исполнилась годовщина со дня смерти М. Т. Семёновой. Мы – ее класс, родственники – собрались на Новодевичьем кладбище. Филин тоже приехал, видимо, хотел отметиться как руководитель. Семёнова к нему, в общем-то, хорошо относилась.
Он был по очереди мужем двух ее учениц: сначала Степаненко, потом Петровой.
Стоя у могилы, Сережа разошелся: «Я! Я поставлю памятник! Я все сделаю! Я сейчас соберу деньги! Я сейчас устрою гала в честь Семёновой! Я…» Тут меня в сторону отозвал внук Марины Тимофеевны, Андрей Губин, и говорит: «Какая-то странная ситуация складывается, Филин все обещает сделать, но… Узнай, что будет с памятником?»
В общем, как обычно, Филин, наобещав, ничего не сделал.
