– Он же вроде в университете преподает? – нахмурилась мама Ярослава и бросилась вслед за кузинами выяснять подробности социального положения дорогого гостя.
– Я все больше рассказываю истории, знаете ли, – послышался серьезный ответ Ратмира, – например, про черные артефакты.
Услышав его признание, я едва не подавилась и жалобно уставилась на Богдана округлившимися глазами.
Тот стоял в дверях кухни, привалившись к косяку, и с азартом следил за первым актом семейной комедии.
– Ты думаешь, он быстро сбежит? – с тоской спросила я брата.
– Птаха, я его предупреждал, – с ехидной улыбочкой протянул тот, разводя руками.
– Он выглядит смелым парнем, – выглянул из-за плеча Богдана отец, с довольным видом жующий конфискованную со сковороды котлету.
– И его почему-то знают в Ратуше.
– О да… – пробормотала я.
Хохотнув, брат дружески обнял меня за плечи. Вместе мы следили, как гость очаровывает наше неспокойное суетливое семейство Истоминых, которому давно требовалась встряска в лице интеллигентного аггела, и никто в доме не догадывался, что в обычные дни преподаватель истории прячет под одеждой заряженный боевыми шарами самострел.
Узнай отец, его бы удар хватил.
В моей новой жизни имелась лишь одна неприятная сторона – отсутствие праздников, выходных и возможности выключить зеркальный коммуникатор. Связной команды не имел права находиться вне зоны доступа.
Вот и сейчас в самом эпицентре бушующего семейного урагана аппаратик тренькнул в кармане юбки, требуя внимания.
Я поспешно вытащила коммуникатор. На просветлевшем зеркальце отразилась яркая фотография медленно вращающегося вокруг своей оси хрустального яблока с маленьким металлическим листиком на веточке-закорючке. Ниже шел четкий приказ: «Птаха, срочно приезжай в присутствие, проявилось «Яблоко раздора». Венцеслав»."
