Прозрачные сумерки окутывали тихую улочку, где уютно устроился родительский двухэтажный домик с покосившимся почтовым ящиком на входной двери. Ветер тревожил листву на деревьях, не даря прохлады, но меня все равно порядком колотило, правда, от дурных предчувствий.
– Пошли отсюда, – пробормотала я сквозь зубы, мрачно разглядывая криво нарисованный светящейся краской номер дома на почтовом ящике. Помнится, что малевали мы цифры вместе с Богданом в далеком детстве и, подравшись из-за кисточки, разлили краску. Потом наше крыльцо по ночам лет пять светилось кляксами.
Отчего-то никто не торопился открывать дверь, даже после повторного настойчивого стука. Отличная возможность смыться! Пока не поздно, я дернулась, намереваясь слететь с высокого крылечка и трусливо броситься наутек.
– Даже не думай, – отозвался Ратмир и предупреждающе сжал мой локоть, не давая сбежать. – Нам действительно пора официально познакомиться с твоим отцом.
Белая рубашка и щегольской жилет ему необычайно шли и делали похожим на слишком взрослого для меня университетского профессора.
Фасонистая клетчатая шляпа с узкими полями, чуть заломленная набок, прятала маленькие рожки.
– Ты сначала познакомишься, – безрадостно прокомментировала я, вытирая неприятно влажные ладони о юбку, – и тут же захочешь раззнакомиться обратно. Поверь, я в этой семье четверть века прожила.
Замок щелкнул неожиданно, заставив меня испуганно икнуть. В душе мгновенно вспыхнуло нестерпимое желание повеситься на галстуке Ратмира в саду родителей.
– Стоять, – пробормотал Ветров, уже улыбаясь открыто и медово.
Дверь распахнулась. На пороге появилась мощная фигура отца, по случаю знакомства с потенциальным зятем нарядившегося в лучшие выходные порты и рубаху в тонкую полоску, расходившуюся на круглом животе. Однажды, когда мы были детьми, Богдан стащил у меня подаренный на именины полосатый мяч, чтобы сыграть в футбол с соседскими мальчишками, а потом наврал, будто игрушку проглотил отец. Я так боялась грозного родителя, что не решилась спросить, хорошо ли переваривается мячик в большом папином животе.
Усатое лицо отца не предвещало ничего хорошего. Он окатил Ратмира фирменным взором стража в отставке, выразительно покосился на пальцы с черными короткими ногтями, бережно сжимавшие мой локоть. От вида одинаковых кожаных браслетов на наших запястьях родитель прищурил один глаз. Конечно, это выглядело так, будто мы, как влюбленные подростки, носили парные украшения.
