Бабушка сказала, что внучка может купить на них всё, что захочет. Но ведь ничего лучше лотерейного билета и быть не может. Потому что после розыгрыша лотереи повалят такие деньги, что всё вокруг заблестит, говорит Альва.
Подобные слова звучат настолько удивительно, что Мадикен едва может поверить им.
— Это точно? — спрашивает она. — Ты можешь сказать «чёрт меня подери, если я вру»?
Когда хочешь уверить кого-то в правдивости своих слов, всегда надо так говорить, считает Мадикен. А в остальных случаях упоминать чёрта не годится, это она уяснила себе очень хорошо.
Но Альва не может с полной уверенностью обещать, что деньги обязательно повалят к ним.
— Ты не должна винить меня, если наша затея разлетится в пух и прах, — говорит она, — ведь ты сама хотела купить этот билет.
Во всяком случае, Мадикен и Альве весело по вечерам, когда они сидят в кухне и обдумывают, что будут делать со всеми своими капиталами.
— Если мне достанется самый большой выигрыш, — говорит Альва, — то ты придёшь ко мне на следующее утро в шесть часов и разбудишь меня.
Обещаешь? И скажешь: «Вставай, Альва, разведи огонь в печи!»
— Зачем ещё? — удивляется Мадикен.
— Затем, что я тебе на это возьму и отвечу: «Нет, не встану!» А потом повернусь себе на другой бок и снова засну.
И тут Мадикен пугается. Ведь если Альве достанется самый большой выигрыш и она так разбогатеет, ей, может быть, не захочется больше оставаться в Юнибаккене, а это самое страшное, что только может случиться. Мадикен невесело делится с Альвой своими мыслями, по та лишь смеётся:
— Золотко моё, да разве я могу бросить тебя и Лизабет тоже!
Однажды Мадикен заходит к Нильссонам в Люгнет (что означает «спокойствие» — так называется их маленькая усадебка), чтобы посмотреть, чем занят Аббэ.
Девочка немного сердита на него за то, что он заставил её понапрасну прыгать на одной ножке, но Аббэ оправдывается:
— Если бы ты знала, до чего потешно было тогда на тебя смотреть, то не стала бы завидовать, что я маленько повеселился.
Да разве можно долго сердиться на Аббэ? Конечно, нет.
Если сегодня кто и сердится, так это дядюшка Нильссон. Как только Мадикен входит в кухню к Аббэ, она замечает, что там начинается ссора, и ссорится семейство, как обычно, из-за денег.
— Да не можем мы заплатить, ты же знаешь, так что прощай, комод — вздыхает тётушка Нильссон.
А дядюшка Нильссон стучит кулаком по столу и кричит:
— Да, да, да, я уже слышал об этом! Я не глухой, как тебе, наверное, кажется.
