Он с кем-то разговаривал, ему что-то рассказывали, он кому-то расписывался на салфетках и подставках для пива, фотографировался, обменивался контактами. И это никак не желало заканчиваться, пока его практически за шиворот не уволок из зала Гаврилов.
— Пей!
Лев открыл глаза. Перед носом его красовалась большая белая кружка. Лев взял ее в руки и принялся осторожно пить мелкими глотками.
Амброзия. Теплое, сладкое, мягко обволакивает горло. Он даже глаза прикрыл от удовольствия.
— Ты мне одно скажи — про Ванинский порт ты откуда песню знаешь?
— А я знаю? — Левка лениво открыл один глаз.
— Ну пел же!
Да чего он только в этот вечер не пел. В ход шло все — и эстрада, и шансон, и народные песни. На два голоса, на три, целыми компаниями. Гаврилов сошел с ума, стаскивая людей со сцены. И если писающихся от восторга дамочек было легко скинуть, то серьезных дяденек, просивших спеть про столицу Колымского края, спровадить было не так-то просто. Но больше всего проблем доставили шустрые столичные блоггеры — те нутром чуяли жареное, то на чем можно завтра взорвать инстаграм.
Если успеть.
Наверное, как-нибудь потом память отдаст из своих тайников все, что происходило в эти три часа. Но сейчас Лев не помнил ничего, не знал ничего и ничего не чувствовал. Кроме того, что теплое молоко с медом и сливочным маслом мягко течет по горлу.
— У тебя котлеты никакой нет? — Левка потихоньку возвращался к жизни. К нему стал возвращаться голос. И лютый, практически волчий голод.
— Полные карманы котлет! — махнул на него рукой Гаврик.
— Сейчас кликну дядьФедора, чтоб он тебе какой-нибудь бутерброд сообразил.
Спустя пять минут Лев уминал за обе щеки сэндвич с курицей, запивая его уже чаем — но тоже с медом. Ел и не знал, что где-то там, в цифровом мире, происходит революция. Рождается миф. Миф в его честь. Постятся фото и видео, пишутся посты, придумываются и раздаются хэштеги, ставятся лайки, делаются репосты. Создается легенда. И наутро он проснется знаменитым. По-настоящему.
Но он сейчас этого не знал и с аппетитом уминал сэндвич с курицей, запивая его теплым чаем.
***
— Ну все, я поехал, — Левка встал с дивана. И качнулся.
— Щас прямо, поехал. Полетел. Орел! — в голосе Гаври слышались какие-то интонации, каких раньше не было. Ну собственно, они теперь друг другу никто, Лев больше не звезда «Синей каракатицы» и Гаврилову не указ.
— Доползу как-нибудь.
— С закрытыми глазами? — хмыкнул Гаврилов. — Ты ж заснешь за рулем.
— Не засну.
