Даже музыканты покинули ее от греха подальше.
Первым вернулся ударник — лысый брутальный бородач с тоннелями в ушах. Подошел к микрофону.
— Ща все будет, не ссыте, — низко хохотнул и прошел к своему месту за барабанной установкой.
Следом вернулись гитарист и клавишник. Но музыка не начиналась. Зал, было притихший, снова начал гудеть.
И тут свет погас — не только на сцене — во всем клубе. А потом загорелся ярко — но лишь на сцене. И в наступившей тишине к микрофону вышел человек."
"Темноволосый, темноглазый. Среднего роста.
Плечистый и крепкий. Синие джинсы, кроссовки, рукава голубой с красным клетчатой рубашки закатаны до локтя. Человек подошел к стойке, знакомым жестом положил на нее руку, опоясанную широким металлическим браслетом часов. И знакомым и одновременно незнакомым голосом произнес.
— Добрый вечер. Вы знаете, что эта самовлюбленная цаца по имени Лола никогда не выходит на бис. Сегодня — не исключение. Но я попробую ее заменить. Меня зовут Лев Кузьменко. Ну что, попоем?
Ответом ему стала гробовая тишина.
Ну а чего он ожидал? Публике нужна Лола. А ее нет. Она ушла. Совсем.
Лев вздохнул. Обернулся. Кивнул ударнику.
И вдруг в звенящей тишине раздался женский всхлип.
— Ой, мамочки, я сейчас описаюсь. Он и правда красавчик!
Человек у стойки микрофона улыбнулся. И улыбка эта осветила зал «Синей каракатицы» не хуже мощного прожектора.
Зарокотали барабаны, им вторили синтезатор и гитара.
Блеснули на запястье часы, когда человек на сцене взялся на стойку микрофона знакомым жестом.
И знакомо-незнакомый бархатный голос поплыл над залом.
Концерт давно окончен
Но песня бесконечна
Пусть отключат на сцене
Мой давно уставший микрофон.
***
— Что ты натворил, а? — причитал Гаврилов. — Вот что ты натворил?!
Левка не отвечал. Точнее, он попробовал, но вышел лишь какой-то хрип.
— Сорвал-таки голос, — с упрямым злорадством констатировал Гавря. — Добвы*бывался! Марш на диван, пока не упал. Федор! — заорал в приоткрытую дверь.
— Да, коньяку хочу, — просипел Левка.
— Щас прямо! — рявкнул Гаврик.
— Молоко тебе тёплое с медом и маслом, горе ты наше лукавое.
За дверью раздался какой-то шум, и Гаврилов спешно выскочил из гримерки. А Левка сполз по спинке дивана и прикрыл глаза. Но сначала посмотрел на часы.
Два часа. Два часа он бел на бис. Потом ещё почти час — общался с публикой, вопреки собственной же договорённости с Яном. Да те договорённости касались Лолы.
А после концерта публика рвала на клочки и сувениры именно его. Льва Кузьменко.
