— Ну, некоторые не стихи декламируют, а делом занимаются, — не отпирается Бергман.
— Ораторское искусство и оральное — разные вещи! Они лежат в разных плоскостях!
— Левина, ты мне сейчас про плоскости не напоминай… — бросает он взгляд в сторону траходрома.
— Ты чего зависла? — видимо, я выпала из диалога. — Ты тут?
— А? Да тут я, тут.
— Слушай, но меня вот прям бомбит с этого пункта. Это, конечно, скотство! Как это ему можно, а тебе нельзя?
Лично меня бомбит, от слов Бергмана, сказанных мне, пока я обувалась, чтобы покинуть эту обитель порока.
«И прекрати шляться по мужикам! В твоем возрасте это уже смешно! Я вообще думал, что ты своего «поэта» придумала, а фотку из интернета взяла! Веди себя прилично!».
— Ну… в процессе ора мы все-таки договорились, что изменения в спорный пункт внесём. Герман сказал, что пришлёт мне варианты. Чего-то мне кажется, что в первом чтении они приняты не будут… — честно признаюсь я в том, что сомневаюсь в кардинальной смене Бергамановской позиции.
— Слушай, ну у меня реально ощущение, что он планировал просто поиздеваться над убогой девственницей и все, а тут случилась накладка, — прикидывает Медведева.
— Угу. Наложился Герман на Яну. Ещё чуть-чуть и была бы не накладка, а стыковка, — огрызаюсь я.
— Ну дальше то чего? Как там Диман оказался?
— Слушай, сегодня что? Вечер пьяных людей под дверями? — ругается Бергман.
Он за каким-то чертом потащился провожать меня до квартиры, хотя, вылетев из машины, я мечтаю свалить от него, пожаловаться Медведевой и зализать раны на травмированном самолюбии.
"
"Но у Германа, походу, тоже кипит.
Поднимаясь до моего этажа, он пилит меня, чуть ли не обвиняя меня в том, что я сама напросилась к нему, спровоцировала, соблазнила и воспользовалась его невменяемым состоянием. И у самой квартиры практически наступает на Димасика, сидящего у моей двери. От него тащит спиртяжкой, и я в который раз радуюсь, что сменила замки. Видеть его на своей территории я не желаю.
Гера смотрит на меня так, будто я развела бордель в стенах монастыря.
— Яна… — бывший гаденыш пытается ухватить меня за руку, которую я брезгливо отдергиваю. — Нам надо поговорить. Наедине…
От такого нахальства брови Бергмана ползут вверх.
— Можете не обращать на меня внимания. Я прикинусь, что ничего не слушаю, — язвит он, хрустя костяшками пальцев.
А вид у него, и без того злого, вполне бандитский, но датому Димасику невдомёк, что он нарывается, и надо сваливать.
