— Левина, где перчатки? — прерывает мое внутреннее бурление Гера.
Машу перед его носом кожаной парой. Нет мне никто, а туда же! Дрессирует!
В общем, я раздражаюсь и накручиваю себя все сильнее.
Поэтому, когда мы выходим из квартиры Розы Моисеевны, а из соседней двери опять высовывается тот парнишка, стоит ему открыть рот, как я показываю ему кулак и веско обещаю:
— Высеку.
Рот захлопывается, затем дверь, из-за которой доносится:
— Мам, Герман нашел себе госпожу!
Злющий, как доберман, Гера молча подцепляет меня за шкирятник пальто и выводит из подъезда к тачке.
Дождавшись, пока я устроюсь на сиденье рядом с ним, Бергман нависает надо мной.
— Левина, ты специально? Специально меня бесишь?
Глава 19. Кто еще кого доконает…"
"Бергман разворачивается ко мне всем корпусом, и мне становится неуютно.
И почему-то не от страха, а от какого-то азартного предвкушения и неподходящих к случаю желаний.
— Ты появилась в моей жизни, чтобы доконать меня?
Я нащупываю рычаг у кресла, и откидываю его потихоньку, чтобы быть от разъяренного мужика подальше.
Я и сама сильно не в духе. И желания опять же… Не стоит их сбрасывать со счетов.
— Не весь мир крутится вокруг тебя, — огрызаюсь я.
— А мне все больше кажется, что ты меня на что-то провоцируешь, — все давит харизмой и телом Герман. — Душишки эти твои… Недобелье… Если ты думаешь, что я куплюсь на родинку на левой груди, то ты ошибаешься! Левина, у нас договор. Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе. На этом все.
Меня будто кипятком окатывает.
Ах ты глазастая кобелина! Все-то он разглядел! И родинку крошечную, про которую я сама забываю, тоже! Это ему трех секунд хватило в примерочной, чтобы все уведеть? Опытный, блин! Глаз-алмаз! Не даром ювелир!
— Сейчас не я, а ты лег на меня! — защищаюсь я.
— Размечталась! — рявкает Бергман, но расстояние между нами увеличить не спешит.
Дальше мне уже откидываться некуда. Все. Предел.
Давлю Герману на грудь, чтобы отодвинулся, и чувствую пальцами под тонкой шерстью джемпера перекатывающийся мышцы.
Для кабинетного работника у него неприлично развитая мускулатура.
А Гера все сверлит меня глазами, видимо, пытаясь пробудить давно утраченную совесть.
Взгляд его снова останавливается на моих губах, и воздух между нами словно накаляется и густеет.
Совершенно разволновавшись, я применяю вторую руку… очень неудачно, потому что мне неудобно её поднимать, и я попадаю ладонью куда-то вниз, а там…
Блин!
У него стоит!
— Что, Яночка? — шипит он.
