Однако его света достаточно, чтобы рассмотреть Смолина, лежащего на диване. Он не спит, в руке у него мобильник, а на груди – сладко посапывающая Ксюша.
Я привыкла жить одна, и что рядом нет надежного плеча, на которое можно положиться, поэтому попросту забыла про Кирилла. Эта информация напрочь вылетела из головы, под натиском шквала дурных мыслей.
От накатившего облегчения, меня аж ведет в сторону. Я хватаюсь за косяк, приваливаюсь к нему щекой и, не в силах сказать ни слова, смотрю на эту парочку.
Наконец, Кирилл меня замечает, вытаскивает наушники и шепотом спрашивает:
— Ты чего вскочила?
— Проснулась, а ее нет, — сиплю я, — испугалась.
Он подтягивает чуть выше край одеяла, чтобы прикрыть детское плечико.
— Она кряхтеть начала, я ее забрал.
Кажется, его совершенно не напрягает вот так, посреди ночи лежать с детенышем на руках. Я же едва дышу:
— Все в порядке?
— У нас все хорошо. Иди спать.
— Но…
— Сами справимся. Иди.
И я ухожу. Чувствуя смятение, смущение и еще целый ворох странных эмоций, я плетусь в комнату и забираюсь с головой под одеяло.
Глава 16
Светлана
Постепенно все налаживается.
Я привыкаю к тому, что не одна, что периодически белье мокнет от молока, и ночи отныне не для того, чтобы безмятежно спать, а чтобы ухаживать за маленькой кнопкой. В памперс я теперь могу запаковать ее не глядя, по комнате запросто передвигаюсь в темноте, и слух у меня становится как у птицы. Малейшее кряхтение и я как штык – ничего не соображаю, но уже готова действовать.
Еще я привыкаю к тому, что Смолин поблизости.
Я не могу понять, ему медом что ли у нас намазано? Каждый день после работы он тащится к нам, будто это норма. А выпроводить или отказать ему – язык не поворачивается. Потому что он не мешает, потому что с ним спокойнее. Да смущаюсь, да сердце не на месте, но в то же время, когда вижу сытую довольную Ксюху у него на руках, ощущение такое, будто правильнее этого ничего нет и быть не может.
Он не давит, ничего не требует, не ставит условия, как это было раньше.
Смолин вообще изменился. Нет, он не стал сладким пирожком и рубахой-парнем, но мужчина, который сейчас помогал с ребенком, и тот тип, за которым я когда-то была замужем – это два разных человека. С одним было холодно и страшно, с вторым – спокойно и надежно. От одного непрестанно ждала подвоха и новых испытаний, а второй дарил уверенность, что случись что – не даст упасть.
Две недели нам удается держать родственников на расстоянии.
