Давно он так не сходил с ума от женщины, что не мог от неё оторваться.
— Это лишь первая часть истории, — остановилась Аврора. — На ней, мягко говоря, Антон и посыпался.
— То есть? — Демьян потянул Аврору в здание: и те из группы, кто покупал сувениры, и те, кто «загорал» на улице, пошли вслед за экскурсоводом.
— С современной точки зрения, как выглядит поступок младшего брата по-твоему?
— Отвратительно, — хмыкнул Демьян.
— Согласна. Неблагородно, подло, не по-человечески. Вот и Антон осудил Иакова, которого почему-то назвал Иоаном.
Но… — Демьян придержал дверь, и вошёл вслед за Авророй. — С точки зрения морали того времени, — обернулась она, — всё с точностью наоборот. Это Исав поступил ужасно: за жалкую миску похлёбки продал нечто важное, данное ему богом по праву рождения.
— Даже так? — запахнул Демьян пальто: чёртова физиология рвалась в бой.
Аврора развела руками.
— Исав не оценил данную ему привилегию, пренебрёг первородством, а Иаков, наоборот, не имея от рождения преимуществ, нашёл способ их получить.
И право Иакова, полученное таким путём, признали безоговорочно.
Они прошли в зал, заставленный утварью, посудой, орудиями рыбной ловли. На стенах висела расшитая нанайскими орнаментами одежда и родовые гербы. В стеклянных шкафах лежали украшения из кости, металла, кожи.
— Кстати, в искусстве довольно много картин на тему чечевичной похлёбки, — шепнула Аврора. — У нас в Эрмитаже, например, есть полотно Матиаса Стома, художника семнадцатого века, так и называется «Исав и Иаков».
«Не забыть бы, господи, — подумал Демьян, когда гид по музею подвела их к инсталляции древнего нанайского поселения и начала рассказывать.
— Может, и правда схожу».
Обрыв, река, шалаши, дым от костров, на жердях тушки пушных зверей, рыба. Демьян достал телефон, включил диктофон: знал, что не запомнит и десятой части всего, что услышит, ещё раз в этот музей вряд ли когда-нибудь попадёт и, скорее всего, никогда не включит запись, но лучше пусть она у него будет, чем нет. В конце концов, если это важно для Авроры, то…
Закончить фразу он не смог.
То, что? Важно и для него? С чего бы? Они едва знакомы.
А если это их первое общее событие? Если они будут рассказывать о нём детям? Где познакомились, как ездили в музей. Если дети спросят, а он не сможет рассказать им также просто и доходчиво, как Аврора Ветхий Завет, кто такие нанайцы и как они жили?
Мысль о детях никогда Демьяна не пугала. Скорее наоборот: он всегда хотел детей. К тому же у него был опыт с Есенькой.
