Прицельно бью, пытаясь унизить и причинить боль, в надежде что так смогу заглушить свою собственную.
— Не надо, — хрипло просит он, сжимая мою руку, перехватывает так что наши пальцы сплетаются, — пожалуйста.
— Что пожалуйста? — пытаюсь вырваться, но Миша продолжает удерживать, обжигая прикосновением, — я хочу, чтобы ты ушел и появлялся только по предварительной договоренности. Раз в неделю! А еще лучшем раз в месяц.
— Хочешь лишить меня сына? — его взгляд леденеет.
— Ты же лишил меня всего! — все-таки вырываюсь, но краев, стоит как скала, не позволяя мне протиснуться мимо него, — отпусти!
Ловит.
Жестко, фиксируя одной рукой поперек талии, а второй мой подбородок:
— Успокойся, а то разбудишь.
— Тогда убери от меня свои руки! — вытягиваюсь по струнке. Его прикосновения — отдельный вид пыток, от которых замерзает груди, но полыхает во всем остальном теле.
За что мне это? Я сейчас с ума сойду.
— Тихо, — зажимает сильнее, так что у меня перехватывает дыхание, — я не знаю, что произошло, почему вдруг ты взбесилась…
— Взбесилась? — шиплю, едва справляясь с гневом.
Упираюсь ладонями в мужскую грудь, чувствуя, как неистово, с надрывом бьется его сердце.
— Разозлилась, — поправляется, но не отпускает.
На меня накатывает слабость. Впервые с нашего расставания он так близко. Впервые чувствую прикосновения, тону в них. Это почти так же, как прикасаться к оголенным проводам. Больно, но отпустить невозможно
— Я пытаюсь, Злат. Ты же видишь! Отмотать назад время и переписать прошлое мне не по силам, но я стараюсь здесь и сейчас.
— Надо же, какой молодец, — ядовито выплевываю, но он пропускает мою язвительность мимо ушей.
— Я хочу быть с вами, хотя бы так. Хочу видеть, как растет сын. Каждую мелочь.
— Ммм, — понимающе киваю, — ради него стараешься?
— Ради нас всех.
— Не надрывайся. Настрогаешь еще одного, а может пяток.
Его задевает мой пренебрежительный тон. Я чувствую, как деревенеет рука на моей талии, как весь он превращается в неподатливое каменное изваяние.
На скулах играют желваки, во взгляде — тьма, смешанная с горечью.
Ему хреново. Настолько, что не может удержать дыхание. Широкая грудь надрывно поднимается и опадает.
— Не смотри на меня так! Я уверена, Любаша, или какая-нибудь другая звезда, которая окажется рядом в нудный момент, не откажется раздвинуть ноги, а потом подарить тебе еще одного сына, или дочь, — продолжаю лупить злыми словами, — и тогда об Артеме ты и не вспомнишь.
