Миша стоит у двери, исподлобья наблюдая за моим приближением. Он не прячется, не играет, все его эмоции как на ладони, и от них еще больнее.
— Звони в любой момент, если что-то понадобится. Я приеду. Или закажу доставку, чтобы лишний раз не попадаться тебе на глаза.
— Ничего не…
Вскидывает ладонь не позволяя закончить
— По сыну все обсудим позже. Когда эмоции улягутся. Сейчас не надо, — качает головой, запрещая мне говорить, — не надо.
Когда тянется к замку, я замечаю, как подрагивают его руки. Меня саму просто трясет, аж зубы клацают.
— Злат, я искренне хочу, что бы ты была счастлива. Прости меня, — быстрый взгляд, который разрывает изнутри. Я сейчас точно свалюсь в обморок. У меня нет сил.
Краев открывает дверь, на пороге сталкиваясь с моей мамой.
— Уже уходишь, Миш — удивляется она, переводя взгляд то на меня, то на него.
— Мне пора, Марина Владимировна, — Миша кривит губы, в тщетной попытке улыбнуться, — до свидания.
Проходит мимо нее и проворно, перескакивая сразу через несколько ступенек, несется вниз.
Я изо всех сил хватаюсь за косяк, чтобы не упасть, а мама провожает его испуганным взглядом, потом оборачивается ко мне и шепчет:
— Что случилось?
— Все хорошо, мам, — в горле ком, который невозможно проглотить. В груди-кровоточащая рана, а в душе пустота, которую ничем не заполнить, — все хорошо.
Не в силах больше держаться на ногах, я ухожу в свою комнату, забираюсь на диван под одеяло и стеклянным взглядом смотрю на спящего сына, не представляя, как жить дальше.
Глава 22
На дне лениво плескались остатки кофе. Краев нагнул кружку в одну сторону, подняв коричневые разводы почти до самого бортика, потом в другую. Был бы гадалкой, наверняка, смог бы рассмотреть в этой мазне что-то стоящее, какой-то знак, который помог бы узнать, как жить дальше.
Не хотелось ровным счетом ничего. Его самого до верха наполняло опустошение, приправленное изрядной долей горечи.
— Выглядишь, как труп, — как бы невзначай обронил Женя, плюхаясь на соседний стул, — все хреново?
— Все супер.
Я бодр, весел, полон сил и жизненной энергии, — усмехнулся Миша и жестом показал официанту повторить.
Измайлов с досадой крякнул и тоже заказал себе кофе. Пока кружки не появились перед ними, оба молодых человека молчали. Наконец, Женя не выдержал:
— Злата?
Можно было и не спрашивать. Отношения с Русиной, вернее их руины — это единственное, что могло довести жизнелюбивого Краева до такого пришибленного состояния.
