Я почувствовала липкость между бедер.
— Я порчу штаны, — прошептала я.
Это было так нелепо, но я ничего не могла с собой поделать. Выражение его лица было похоже на грозу. Я попыталась спустить штаны, но кожа, казалось, прилипла к моей потной коже. Я даже не понимала, почему вспотела, когда мне было так холодно.
— Тебе нужна помощь? — пробормотал Данило.
Я кивнула и опустила руки по швам. Данило засунул руки мне в штаны и потянул их вниз по ногам, гораздо мягче, чем раньше. Он боролся, освобождая мои ноги от штанин и, наконец, сбросил их на пол, оставив меня в трусиках.
Они были мятного цвета, один из моих любимых цветов, но я могла сказать, что они были испорчены. Я протянула дрожащие руки, коснувшись внутренней стороны бедра и подняла ладонь. Кончики моих пальцев были покрыты светло-розовым оттенком. Было не так много, как я думала, и не чисто красный цвет, как я боялась.
Я судорожно вздохнула.
Данило закрыл глаза, плечи его вздымались, лицо исказилось. Затем он повернулся и направился в смежную ванную комнату.
Я слышала, как бежит вода, и когда он вернулся, у него в руках было полотенце. Он опустился рядом с моим бедром, не глядя мне в глаза, и взял мою руку, на которую я все еще смотрела. Он вытер ее тёплым полотенцем, стерев кровь с моих пальцев.
— Хочешь помыться? — спросил он, поднимая полотенце. Я молча смотрела ему в лицо. Его карие глаза изучали мои. — София, скажи что-нибудь, что угодно. Ты хочешь, чтобы я вызвал врача?
— Нет, — прохрипела я.
Моя семья достаточно страдала — они не нуждались в том, чтобы это добавилось к их боли.
Его взгляд метнулся к моим трусикам, а затем снова поднялся.
— У Эммы в комнате есть одежда. Хочешь, я принесу тебе свежее белье?
Я кивнула.
Он встал и протянул мне мокрое полотенце, но я не взяла его. Он бросил его на тумбочку, прежде чем выйти из комнаты. Он быстро вернулся с парой черных трусиков.
Я не сдвинулась ни на сантиметр.
Он опустился на кровать и положил трусики рядом со мной. Все это казалось мне странным.
Сюрреалистичным.
Его взгляд остановился на моих все еще липких бедрах.
— Тебе нужно привести себя в порядок и убедиться в том… что я не причинил тебе серьезного вреда… — его глубокий голос затих, прежде чем он снова посмотрел мне в глаза.
Я глядела на него, на мягкий ореховый оттенок его глаз, на беспокойство, прорезавшее каждый сантиметр его красивого лица. Я ждала, что в животе у меня все затуманится, но опять ничего не почувствовала.
— София, — прохрипел он.
