Чего он на самом деле никогда не сделает, не сможет сделать, и он хорошо это знал.
— Кто же он, Джульет? Ведь он не умер, верно?
Лишь однажды она проговорилась. Случилось это июньской ночью; лунный свет омывал ее кожу, рисуя на ней пятнистый узор летней листвы за окном. Она сказала:
— Мэгги хочется так думать.
— Это правда?
Она прикрыла глаза. Он взял ее руку, поцеловал ладонь и приложил к своей груди.
— Джульет, это правда?
— Пожалуй, да.
— Пожалуй? Ты все еще состоишь с ним в браке?
— Колин. Пожалуйста.
— Ты была когда-нибудь замужем за ним?"
"Она снова закрыла глаза.
Он увидел блеснувшие под ресницами слезы, но не понял причину ее боли и грусти. Потом сказал:
— О Господи. Джульет. Тебя изнасиловали? И Мэгги… Неужели кто-то…
— Не оскорбляй меня, — прошептала она.
— Ты никогда не была замужем, да?
— Пожалуйста, Колин.
Впрочем, этот факт не имел никакого значения. Она все равно не выйдет за него. Слишком стара для тебя — говорила Джульет не раз.
А вот для викария не слишком стара.
Стоя в своем доме, прижавшись лбом к холодной входной двери, еще долго после того, как затих шум отцовской машины, Колин Шеферд чувствовал, как скачет в его черепной коробке вопрос инспектора Линли: «Возможно ли, констебль, чтобы она могла сделать его любовником после такого короткого знакомства?»
Он крепко, до боли, зажмурился.
Не важно, что мистер Сейдж отправился в Ко-утс-Холл для того лишь, чтобы поговорить про Мэгги? Деревенский констебль тоже поехал туда предостеречь женщину от стрельбы из ружья, а уже меньше чем через час лихорадочно срывал с нее одежды, охваченный страстью.
И она не протестовала. Не пыталась его остановить. Если уж на то пошло, она была не менее агрессивной, чем он сам. Что же она за женщина?
Она сирена, подумал он и попытался избавиться от отцовского голоса:
— Баб надо крепко держать. Дай им волю, обведут вокруг пальца.
Может, она сделала с ним именно это? И с Сей-джем тоже? Она говорила, что он ее навещает, чтобы поговорить о Мэгги. Он приходил к ней с добром, по ее словам, и ей нужно было его выслушать.
У нее испортились отношения с дочерью, не хватало никакого терпения, разговоры заводили в тупик, и если бы викарий мог ей помочь, почему бы его не выслушать?
Тут она вгляделась в его лицо:
— Ты не веришь мне, Колин, да?
Нет. Ни на дюйм. Ни на мгновение пребывания наедине с другим мужчиной в этом отрезанном от мира коттедже, где само одиночество взывало к совращению. Тем не менее он ответил:
— Что ты? Конечно верю.
