Во время первого часа их любовных упражнений в тот мартовский вечер она произнесла только два слова: Боже и сильней, второе повторила трижды. Когда же они достаточно получили друг от друга, уже после того, как перебрались из гостиной наверх, в ее спальню, где занимались любовью и на полу, и на кровати, она повернулась на бок, подложила одну руку под голову и спросила:
— Какое у вас христианское имя, мистер Шеферд, или мне и дальше вас так называть?"
"Он провел пальцем по тонкому, белому шраму на коже, который проходил по животу и был единственным признаком — помимо самого ребенка, — что она рожала.
Он чувствовал, что жизни не хватит, чтобы достаточно хорошо познать каждый дюйм ее тела, и когда лежал рядом с ней, овладев ею уже четыре раза, ему мучительно захотелось ее опять. Он никогда не занимался этим с Энни чаще чем раз в сутки. Ему и в голову не приходило, что может быть иначе. И если жену он любил сладко и нежно, испытывая одновременно покой и смутное ощущение своего долга перед ней, любовные упражнения с Джульет воспламеняли его до такой степени, что он никак не мог насытиться.
Проведя с ней вечер, ночь и день, он улавливал ее запах — на своих руках, одежде, когда причесывал волосы — и обнаруживал, что хочет ее, звонил ей, произнося только ее имя, и слышал в ответ ее низкий голос: «Да. Когда?»
Но сейчас, когда она спросила, как его называть, он просто ответил:. — Колин.
— Как тебя называла твоя жена?
— Кол. А твой муж?
— Меня зовут Джульет.
— А твой муж?
— Его имя?
— Как он называл тебя?
Она провела пальцами по его бровям, по изгибу его уха, по его губам.
— Ты ужасно молодой, — последовал ответ.
— Мне тридцать три. А тебе?
Она печально улыбнулась, едва шевельнув губами:
— Я старше. Достаточно старая, чтобы быть…
— Кем?
— Мудрей, чем я есть. Намного мудрей, чем я была сегодня после полудня.
Его эго ответило:
— Ты ведь хотела этого, правда?
— О да. Как только увидела тебя сидящего в «ровере». Да. Я хотела. Этого. Тебя. Как хочешь понимай.
— Ты дала мне выпить какое-то снадобье? Она поднесла руку ко рту, положила между губ указательный палец, мягко пососала его.
У него перехватило дыхание. Она вытащила палец изо рта и засмеялась:
— Вам и не требуется снадобье, мистер Шеферд.
— Сколько тебе лет?
— Я слишком стара для того, чтобы быть чем-то большим, чем одним вечером.
— Ты ведь говоришь не всерьез.
— Увы, я вынуждена.
Со временем он переборол ее замкнутость. Она назвала свой возраст, сорок три, и уступала их обоюдному желанию.
