— Я видела, как уезжал твой отец, и заговорила с ним — я как раз подметала крыльцо, — но он, наверное, не слышал, потому что ничего мне не ответил. Вот я и подумала: может, что-то случилось?
Он сообразил, что нехорошо оставлять Полли на пороге, на холоде. Ведь он знал ее с детства, к тому же она зашла к нему с добрыми намерениями.
— Заходи.
Он закрыл за ней дверь. Она остановилась в коридоре, комкая свой шарф, скатывая, скатывая, скатывая его в руках, а потом сунула в карман.
— У меня грязные и старые ботинки.
— Ничего страшного.
— Может, я сниму их здесь?
— Не нужно, ведь ты в них шла только от викария."
"Он вернулся в гостиную. Пес плелся следом. Огонь еще горел, и он подложил еще одно полено и с минуту понаблюдал, как оно занялось. Жар достигал его лица, нестерпимо жег кожу, но он не отошел.
За спиной он слышал нерешительные шаги Полли. Ее башмаки скрипели. Одежда шуршала.
— Давно я здесь не была, — чинно произнесла она.
Конечно, она обнаружила здесь большие изменения. Исчезло то, что принадлежало Энни.
Мебель, обитая вощеным ситцем. Гравюры на стене. Ковер. Теперь тут стояли дешевые безвкусные вещи, необходимые в обиходе. После смерти Энни он утратил всякий интерес к домашнему уюту.
Он ожидал, что она скажет что-то по этому поводу, но она промолчала. Наконец он отвернулся от огня. Она не сняла пальто. Зашла в гостиную и остановилась недалеко от порога, робко улыбаясь ему.
— Холодновато у тебя, — сказала она.
— Иди ближе к огню.
— Угу. Пожалуй что. — Она протянула ладони к пламени, расстегнула пальто.
На ней был просторный лавандовый пуловер, резко контрастирующий с ее рыжими волосами и красной юбкой, пахнувшей нафталином. — У тебя все в порядке, Колин?
Он знал ее достаточно хорошо и понимал, что она будет повторять этот вопрос, пока не получит ответа.
— Нормально. Может, выпьешь чего-нибудь? Ее лицо оживилось.
— Угу.
— Херес?
Она кивнула. Он подошел к столику и немного налил ей в маленький стаканчик. Себе наливать не стал. Она опустилась на колени у огня и гладила собаку.
Взяв у него стаканчик, не поднялась, касаясь юбкой каблуков ботинок. На них виднелась засохшая корка глины. Кусочки ее уже валялись на полу.
Ему не хотелось составить ей компанию, хотя это было бы вполне естественно. Много раз до смерти Энни они втроем сидели перед этим самым камином, но тогда все было иначе: никакого греха в этом не было. Поэтому он сел на краешек кресла, положив руки на колени и сцепив пальцы, словно выставил перед собой барьер.
