— М-да, зря я думала, что у тебя есть хоть какая-то гордость, — она пренебрежительно скривилась, но бешеный румянец на щеках и дергающийся уголок губ портили всю картину. Она была зла, растеряна и явно разочарована исходом нашей беседы.
— Зря ты вообще все это затеяла, — с этими словами я убрала ноутбук в сумку и поднялась из-за стола, — счастливо оставаться.
Глядя на то, как она пыжилась в поисках нужных слов, я думала о том, что хрен я отдам Прохорова этой нахалке.
Да и с чего?"
"Мы с ним в молодости в общежитии одну лапшу на двоих заваривали, всего, что сейчас есть — вместе достигали, а теперь возьми и уступи его какой-то лупоглазой звезде? Столько лет плечо к плечу, со щенка его растила, поддерживала во всем, а теперь отдать какой-то выскочке, которой он якобы нужнее? Не отдам.
Пусть не надеется и рот широко не открывает.
За измену я его наизнанку выверну, но эта сучка его не получит.
Глава 3
Как приползла домой — не помню.
Ничего не видела, ничего не слышала, ничего не понимала.
Все словно в тумане, сквозь который едва пробивались искаженные звуки и образы.
Дышала, но с каждым вдохом лишь сильнее разжигала пылающий костер в груди. Он бесновался, опалял, сжирал меня заживо. Мучал, уничтожая то, что раньше казалось незыблемым. Моя вера в мужа, в крепость нашего брака, в то, что мы выше всей этой грязи, с которой сталкивались другие пары.
Ни черта не выше.
Просто мы дольше забирались на вышку, чтобы потом совершить головокружительный кувырок, и уйти в это зловонное болото по самую маковку.
Сил хватило только на то, чтобы заползти в квартиру и безвольно прикрыть дверь.
На этом все.
Привалившись спиной к холодной стене, я прижала руку к ребрам, за которыми в агонии колотилось сердце, и сползла на пол.
Взгляд заволокло маревом горьких слез, и я не выдержала — разревелась. Горько, с некрасивыми всхлипами и горестными завываниями, размазывая по щекам потекшую тушь.
Плевать. У меня в груди дыра размером с футбольный мяч, так что какая разница, где хлюпает, и что потекло?
Сдохнуть хотелось.
Какого хрена так больно? Это же всего лишь чувства, никакого физического урона. У меня ничего не сломано, ни разорвано… Почему тогда ощущение такое, будто живьем содрали кожу и бросили в кислоту? Кто-нибудь может мне объяснить?
— Прохоров! Сука! Как ты посмел!
Ты ведь клялся! Клялся гад продажный, что никогда не обидишь и не предашь! Смотрел мне в глаза и повторял это раз за разом!
А я верила, дура.
