Скорее, Глеб облегченно выдохнет от того, что все раскрылось, и больше не надо играть заботливого семьянина. Да сучка белобрысая поблагодарит за то, что я выполнила за нее все работу.
Так что нет. Не дождетесь. Я буду делать так, как удобнее мне.
— Токсикоз, милый, — несмотря на шторм внутри, я заставила себя кое-как улыбнуться.
— Токсикоз? — в его глазах такое недоумение, что почти смешно.
Боже, ну почему, когда речь заходит о беременности, мужики превращаются в таких тормозных оленей?
— Он самый, Глеб.
Поздравляю, скоро ты снова станешь папочкой."
"Ну что же ты, любимый? Давай улыбайся. Радуйся тому, что в твоем выводке скоро прибавится. Ты же всегда хотел большую дружную семью.
Больше отпрысков и не важно от кого…
Стоп. Никаких истерик. Никаких скандалов. На войне голова должна быть холодной.
А то, что в груди болит и разламывается — это ничего страшного. Справлюсь. Где только наша не пропадала, верно?
Я смотрела на мужа и гадала, какой же будет реакция.
Скажет: ни в коем случае? Иди на аборт?
Или, может: стара ты для таких приключений, Танюха, ох и стара. Я бы на твоем месте так не рисковал, а то мало ли… развалишься.
А может: давай как-нибудь без меня, я пошел?
Все такое вкусное, что даже не понятно, чего бояться в первую очередь.
Однако Прохоров удивил. Вместо ожидаемых вариантов, он внезапно сгреб меня в охапку одной рукой и прижал к себе. Во второй руке по-прежнему болтался веник роз.
— Танька, как я рад, — голос его звучал хрипло и с надрывом. Будто ему и впрям было не плевать.
— Да, ладно, — я не удержалась от маленькой шпильки. — так уж и рад.
— Я только недавно думал, как бы хорошо было, если бы ты снова забеременела.
— Зачем? Чем больше детей, тем сильнее женщина связана по рукам и ногам? И ее проще контролировать?
Я все воспринимала в штыки и была готова искать двойное дно в каждом его слове.
Он нахмурился:
— Ты чего такая колючая?
— Я же сказала — токсикоз.
Полощет весь день. Все бесит.
— Хочешь, в магазин сгоняю? За твоими любимыми сушеными персиками?
Надо же, запомнил гад, чем в прошлые беременности спасалась. От этого еще обиднее. Мы же друг друга как свои пять пальцев знали, всем делились, во всем поддерживали. И он мне такой нож в спину загнал…
— Как хочешь, — я высвободилась из его рук и отстранилась, — по какому поводу цветы? Накосячил?
Черт, опять не сдержалась.
