Даже очень! Но до этого момента ведь все было неплохо.
У меня не было главного — любви.
Не знаю, что такое прижаться к теплому плечу мамы и рассказать о том, что тревожит. Не помню, чтобы я прыгала с разбега на шею папе, когда он приходит с работы. Не знаю, что такое капризничать и шалить, потому что в семье проявление чувств не было принято. Но я не страдала, не замерзала и не была голодной.
Мне дали кров, но не дали главного — тепла и доверия.
И кого мне винить? Мою бедную умершую мать, которая влюбилась не в того человека, и семья ее прокляла? Или отца, которого я не знаю? Некого винить.
Все сложилось как сложилось. Могло быть гораздо хуже. Руки-ноги есть, голова работает, остальное наладится. Не по чем горевать. И не по ком. Выходит так. Отныне и навсегда моя жизнь решается только мной.
Вытирай сопли, Динка. Все у тебя будет отлично.
— Слав, ты занят?
— Ты простыла?
— Нет, — вытираю нос и мокрое лицо. — Не мог бы ты сегодня приехать? Поговорить нужно.
— Точно все в порядке? Мне кажется, что ты плачешь или плакала.
— Ветер дует. Холодновато. Ничего такого.
Воронов обещает приехать, как только освободится. Покупаю какой-то ерунды к чаю, хотя наверняка Слава будет пытаться вытащить меня поужинать, но я не настроена. Лучше дома побеседовать. Тем более, что хочу его просить о деликатном.
Чем больше мозги проясняются, тем скорее хочу узнать настоящую историю моих родных родителей. Понятия не имею, чем мне поможет Ворон, но больше обратиться не к кому. С сегодняшнего дня я в разводе.
И даже если бы не была, то вряд ли обратилась бы к Давиду. Знать его больше не желаю, хотя при воспоминании о бывшем, которого с натяжкой можно так назвать, сердце предательски ёкает. Стокгольмский синдром, не иначе. Или мне просто нужен мозгоправ.
Замираю с пакетом в руке. Отправиться к отцу не кажется плохой мыслью. Но прежде, чем поехать я все же звоню.
Напряженно отсчитываю гудки в трубке. Два, пять, семь…
— Алло. Чего тебе?
Давлюсь словами. Вот так сразу? Ну раз так…
— Я была у Аделины.
— М-м-м… — тяжелый вздох неудовольствия. — Значит, знаешь?
— Знаю.
— И что ты хочешь?
— Я могу приехать?
— К Барскому не вернешься?
— Нет.
— Тогда и здесь тебе делать нечего. Забудь и все. Некогда болтать. У меня обход. В больнице я по твоей милости, строптивая дрянь.
Нет. Реветь не буду. Просто крепко держу истерично пищащую трубку в руке. Черт с вами, приемные родители. Катитесь на все четыре стороны. Все же вы из меня кое кого вылепили.
