К сожалению, сказать обратное не могу. Все было хуже. И самое страшное, что в глубине уебанской уродливой души я не жалею, что сделал так. Хуже может быть только то, что повторил бы.
— Дурак? Ты мстишь ей за то, что вдруг почувствовал к ней что-то сильное? Она не виновата, что ты в ней что-то разглядел и вдруг решил, что это ни что иное, как проявление слабости. Сам себя побоялся скинуть с Эвереста недосягаемости. Эх, ты. Не таким способом, Давид. Так не поступают. Твоя Динка много стоит. Что ты хочешь, Барский? Сколько еще будешь ходить с каменной мордой лица? До пенсии? Как ты мог так с ней? Даже мой Бенгальский в сравнении с тобой аленький цветочек, а тоже помучил меня будь здоров.
— Вер, хватит. Нам с ней не по пути.
— Так ты. Безумный идиот…. Ой, Давид…. Ой-ой.
— Вера …
— У меня, кажется, воды отошли, — Верка смотрит вниз, я заглядываю туда же и вижу, как под стулом растекается лужа. — Семь месяцев только, Господи… Семь! — причитает она.
— Что это? — по шее морозом идет.
Может она просто описалась? Пусть так и будет, пожалуйста.
Я не готов. Я, блядь, не готов!
— Я рожаю, Давид! Вези меня в роддом. Быстрее!
От автора:
Давид может быть и таким. Удивительно? Мне кажется, что нет. У каждого человека могут быть слабости. Вера одна из них. Независимая девочка, которая в жизни полагалась только на себя. Умница, счастливо попавшая в вуз, где учатся одни сливки общества. Она не стеснялась своей бедности, потому что Бахметьева очень цельная. Барского зацепила ее независимость и то, что она не из тех, кто ведется на атрибутику кого-то из… Ей важно исключительно свое)))
Глава 27
— Ноги поднимите, мне нужно подмести.
— Что?
Дворник расплывается перед глазами. Я ни черта не вижу. Ноль. Зеро. Кривлю рот в сумасшедшей ухмылке, только бы не заплакать. Плевать, как со стороны выглядит. У меня жизнь стерлась в порошок. Она развалилась, упала на самое дно глубочайшей впадины и растворяется там.
Я безродная.
Нет, мне не жаль, что я теряю относительную стабильность. Да разве она была хоть когда-то у меня? Нет.
Но у меня было понимание. А теперь его не стало.
— Девушка, Вам плохо? — ко мне наклоняется женщина и с тревогой смотрит в лицо. — Вы уже два часа в одну точку смотрите. Обидел кто?
Участливый голос расшатывает нервы окончательно. Делаю знак рукой и все же пытаюсь улыбнуться. Женщина все понимает. Осторожно гладит меня по плечу и тяжело вздохнув, отходит. Нужно убираться отсюда и не пугать людей.
Словно деревянная волокусь на выход.
