По крайней мере, даже у самой отвратительной сволочи как я, должен быть друг-женщина.
Ожидаемо мой приход вызывает недоуменные взгляды публики. Среди повальных джинс и футболок с кроссами, мой костюм выглядит, как известное бензиновое кресало среди пластиковой хренотени. Извините, ребят, у меня здесь встреча.
Занимаю место около окна, нетерпеливо поглядывая, жду черепаху. Верка приезжает на огромном джипе. Внизу поблескивает мощный кенгурятник. Танк, а не машина.
Отвлекаюсь, чтобы сделать заказ. С замешательством смотрю в меню.
Что выбирать? Котлету по-киевски и пюре? Такое еще делают?
— Я выходит лошара, — раздается рядом со мной.
— Верка, — с удивлением смотрю на выпирающий живот, — ты беременная?
— Нет, шар проглотила, — бормочет она, усаживаясь на стул, — Как бы тут… Сейчас… Боком вот так… Так. Удобненько. Давид, секунду. Мальчик, мне солянку. Спагетти в сливочном соусе с грибами. Салат «Глухариное гнездо». Компот из сухофруктов. Скажите, чтобы груш побольше напихали и пирожок с вишней. Два.
Давид, а ты что будешь?
Она что все это съест? С удивлением разглядываю подругу. Вроде худая такая же, а живот просто огромный. Глаза голодные, вон как сверкают, пока гигантский набор еды перечисляет. Может у нее двойня?
— Тоже самое, — машинально отвечаю, только бы официант скорее ушел. — Вера, ты же не любила детей. Говорила, что это не твое.
На самом деле она так вещала. Хотя женщины! Что с них взять.
— Я? Когда это было-то?
— Год назад.
— Так передумала. Кстати, ты крестный.
А вот это новость.
Из меня наставник никакой. В своей бы жизни разобраться. Тем более дети предполагают мягкотелость, а мне никак нельзя. Да и человек я так себе. Что от меня «ребёнки» хорошего увидят?
— Рехнулась?
— Я? У меня никого нет. Забыл? Мне кого брать? Я одна как перст. Не выделывайся, олигарх. Я тебе тут не одна из твоих жоп натянутых. Пойдешь как миленький, — молчу пока. Не расстраивать же сразу беременную женщину. — Давидик, — меняет тактику хитрая зараза, — родненький, ты ж мой дружочек.
Ну, Давидик!
Гребаная Бахметьева. Так жалобно смотрит, что под ребрами тянет. Не могу отказать ей. Гнусь, как металл из печки только что извлеченный. Помню заболела, сколько я ей цитрусов перетаскал, лекарства носил. Следил, чтобы жрала вовремя. Правда, когда ей бульон из непотрошеной курицы сварил, встала и размахала будь здоров, а потом опять свалилась.
— Хрен с тобой, Бахметьева. Сразу говорю, крестный отец из меня, что из говна пуля.
Смеется зараза.
