— Мне нравится ругаться, — сказала я, пытаясь чем угодно отвлечь Джонни от боли.
— Нет, не нравится, — угрюмо возразил он, слишком проницательный. — Ты так говоришь, чтобы меня отвлечь.
— Получается?
Он напряженно кивнул:
— Не останавливайся.
Прочесывая мозг в поисках темы для разговора, я шарила глазами по его телу, подмечая каждую мелочь, пока не остановились на его руке.
По-мужски крупная, с костяшками странной формы; наверное, сказывались годы тренировок и травм. Длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями.
Тыльную сторону левой руки пересекал длинный шрам.
Я вопросительно посмотрела на него.
Коснувшись пальцами шрама, я спросила:
— Откуда у тебя это?
— От шипов бутсы, — ответил Джонни, глядя на наши сомкнутые руки. — Запрещенный прием в раке, два года назад, клубный полуфинал, семь швов и противостолбнячный укол.
— Ого, — поморщилась я.
— Да, — выдохнул Джонни.
— А еще шрамы у тебя есть?
— Несколько, — ответил он, с любопытством глядя на меня.
— Можно посмотреть?
Джонни помедлил, потом кивнул.
— Ну, если хочешь.
— Хочу, — ответила я, стараясь занять его ум до приезда «скорой».
— Его я ломал столько раз, что всех и не упомню, — сказал Джонни, указывая на нос. — Самый жуткий перелом случился прошлым летом. — Он поморщился. — Чтобы поставить кость на место, врачам пришлось ее подпилить и снова сломать.
— Поставить кость на место? — выпучила глаза я.
— Угу, — усмехнулся он. — А до этого нос у меня упирался в щеку.
— Боже! — охнула я, и у меня свело живот.
— Это же варварство.
— Это регби, — засмеялся он и тут же застонал, поморщившись от боли.
— А еще какие были травмы? — поспешила спросить я.
Тяжело вздохнув, Джонни стал подробно рассказывать, как в тринадцать лет у него лопнул аппендикс, а потом, когда он выздоравливал, его вывернуло, что привело к еще одной операции. Только после этого он позволил мне увидеть шрам на животе.
«Живот» — нелепое слово для описания этой части его тела.
Оно было слишком нежным и невинным и не отражало того, чем обладал Джонни.
Животы у мальчишек.
А тут с первого взгляда становилось понятно, что Джонни уже не мальчишка.
Кубики пресса и темная полоска волос под пупком наглядно это демонстрировали.
Джонни наклонился и показал на фрагмент сожженной кожи над правым коленом.
— А вот из-за этого у меня все лето пошло коту под хвост.
— И тоже из-за регби? — спросила я.
— Представь себе, нет, регби ни при чем.
