Запах был такой сильный, что слезились глаза.
Пар, пробивавшийся из коридорчика, подсказывал: там душевая.
Большинство раздевалок были однотипными: основное помещение с белыми стенами и деревянными скамейками, тамбур и душевая с несколькими кабинками.
Идиотка, он в душевой.
Что ты делаешь?
Уходи.
Уходи немедленно!
Я в замешательстве развернулась и уже направилась к двери, но вдруг остановилась как вкопанная, услышав голос Джонни:
— Шаннон?
Я обмерла, снова повернулась и увидела его.
— Привет, — выдавила я, заставляя себя дышать, хотя при виде Джонни сердце так заколотилось, что это было трудно.
У Джонни с плеча свисало полотенце, он опирался на металлический костыль, гримаса на лице подсказывала, что ему больно. На нем опять были боксеры «Кельвин Кляйн».
На этот раз черные.
— Привет, — ответил Джонни, отвлекая меня от опасных мыслей. — Что ты тут делаешь?
— Хотела тебя проведать, — выпалила я, стараясь не смотреть, как напрягаются мышцы его живота, пока он ковыляет до скамейки, опираясь на костыль.
— Я волновалась.
Он снова хромал, и теперь это было отчетливо видно. Я мгновенно насторожилась.
Насторожилась и испугалась за него.
— Я и сейчас волнуюсь, — пробормотала я.
— Какой-то придурок из Ройса порвал меня шипами, — буркнул Джонни.
Он осторожно сел, поставил рядом костыль и положил полотенце на правое бедро.
— Порвал тебя? — в ужасе спросила я.
Боже мой!
Тяжело выдохнув, Джонни уперся затылком в белый кафель стены.
— Уроды.
— Джонни, ты не сразу встал, — кусая губу, прошептала я и посмотрела на его бедро.
— Ты долго пролежал на траве.
— Потерял сознание от боли, — нехотя признался он.
— Тебя отправляют в больницу? — спросила я, заставляя себя оставаться там, где стою, хотя мне отчаянно хотелось броситься к нему. — На обследование?
— Такой протокол на эти случаи. — Джонни тяжело выдохнул. — Фигней страдают.
Врун.
Я знаю, что тебе предстоит операция.
— Насколько все плохо? — заставила я себя спросить.
Он посмотрел на меня; глаза и теперь полны жара.
— Шаннон, я в порядке.
Опять вранье.
Джонни скрипел зубами, когда разговаривал, — было понятно, как он мучается.
Ему было больно.
И страшно.
— Ты уверен? — допытывалась я.
Он взглянул на меня; синие глаза так и пылали.
— А ты?
— Не знаю, — беспомощно пожала плечами я. — Я очень боюсь за тебя.
Услышав мой ответ, Джонни изогнул бровь, и я зарделась.
— Наверное, мне лучше уйти. — Я сцепила пальцы и сглотнула. — Пойду подожду в автобусе.
Я повернулась, торопясь уйти.
