— Ты ведь сам знаешь.
Я дышал, отгоняя подступающую панику, стараясь сосредоточиться на игре.
— Ты туда попадешь, — тихо повторил Гибси.
— Надеюсь, — выдавил я, вперившись глазами в джойстик. — Очень, блин, надеюсь, Гибс.
Иначе я свихнусь.
— Хочешь напиться? — предложил он. — Виски у твоего отца есть. Зато никаких прилипал с их истериками. Как тебе такое?
Минута ушла у меня на раздумье. Потом я тяжело вздохнул.
— Да, мужик, — ответил я другу. — Я действительно хочу напиться.
23. Бывшие и решительное «нет»
ДжонниСегодня я снова видел ее.
Мы раз пять прошли мимо друг друга в коридоре, и она неизменно опускала голову, отказываясь даже мельком взглянуть.
Меня это уже не удивляло.
Шаннон больше недели вела себя так, словно я был невидимкой.
Точнее, девять дней.
Такой игнор мне не нравился.
Для меня это было неизведанной территорией, и я очень скоро убедился, что мне там паршиво.
Особенно когда меня не замечала та, что плотно сидела в моих мыслях. И снах.
Вот так, она реально, блин, стала мне сниться.
Что это за отстой вообще?
Прошлой ночью, например, мне снилось, что Шаннон смотрит игру с моим участием.
Только играл я не на школьном поле, а на дублинском стадионе «Авива».
И вместо черно-белой формы Томмен-колледжа на мне была зелено-белая.
Шаннон была в такой же зеленой ирландской футболке с моим именем и номером на спине. Она с трибуны кричала мне слова поддержки.
Мне бросили мяч, и когда я его поймал, Шаннон заплакала.
Причем всерьез, у нее даже лицо исказилось.
Она указывала на меня.
Я посмотрел вниз, и вот тут мне откровенно поплохело: у меня не было ног.
Вместо них — две культи.
А потом я стал сдуваться, высыхать, как жуткий тип из «Гарри Поттера».
Лицо Шаннон, обезумевшей от горя, — это последнее, что я видел, перед тем как проснуться.
Жуткая жуть.
Я проснулся весь в поту и целых пять минут ощупывал себя, убеждая паникующий мозг, что ноги по-прежнему на месте.
Мне было не избавиться от ощущения, что сон — это предостережение.
О чем — я понятия не имел, но в животе поселилась жуть и не исчезала весь день.
Я не мог выбросить это из головы.
Я не мог выбросить из головы ее.
Во всем этом не было никакого смысла, и я не имел понятия, почему я хотел пойти к ней.
Не к Гибсу.
Не к маме.
Не к тренерам.
Внутри меня жестко колбасило, я боялся даже думать о летнем сезоне, но какой-то едва знакомой девчонке, у которой глаза глядели прямо мне в душу, я хотел признаться в своих страхах.
