— Но я хотела сказать совсем не об этом. — Она опять закинула волосы за уши и улыбнулась мне. — Я говорю о нашей последней настоящей встрече. Это ведь было перед Рождеством?
«Вообще-то, в Хеллоуин», — подумал я, но мне так хотелось поскорее отделаться от нее, что я не стал возражать насчет дат.
— Да, вроде бы так, — сказал я вслух, сожалея, что не обладаю достаточным этикетом для общения с мстительными девицами.
Точнее, с одной — с той, в которую когда-то по дурости засунул свой член.
— Ну, — томно выдохнула она, — и как твоя жизнь?
— Ты меня уже спрашивала, — ровным тоном ответил я, стараясь не показывать, как мне не терпится прекратить эту бессмысленную болтовню.
— У меня все великолепно.
— У меня, кстати, тоже. — Белла громко вздохнула. — Вот только скука немного донимает.
Что ж, меня тоже донимала скука.
От этого разговора.
— Ты же знаешь, как оно, — во второй раз произнесла она, и во второй раз я тупо посмотрел на нее.
Ничего я не знал.
Я даже не догадывался, о чем она говорит.
— Боже! — воскликнула она, вновь хватая меня за руку. — Я ведь совсем забыла спросить: как твоя нога?
Белла ничего не знала о моей операции. Только о лечебных процедурах, которые я проходил во время Рождества.
Когда я ей сказал, что на некоторое время выбываю из игры (во всех смыслах), ее больше всего заботило, когда я снова вернусь на поле, буду ли играть за Ирландию в летнем сезоне и еще — когда я опять захочу трахаться с нею.
Я ограничился самыми общими фразами, поскольку совсем ей не доверял.
Секс — это одно, а делиться интимными подробностями — совсем другое.
— Лучше, — сухо ответил я, высвобождая руку.
— Малыш, так это же фантастическая новость, — сказала она, улыбаясь во весь рот. — Я очень беспокоилась за тебя.
Черта с два она беспокоилась.
Если б Беллу всерьез заботило мое состояние, она бы о нем и спрашивала. А так во всех миллиардах эсэмэс, которыми она безостановочно меня закидывала, на разные лады повторялось: «Ты уже готов встретиться?» и «Поспеши, я вся теку».
И не стала бы за моей спиной встречаться с парнем из моей команды.
— И не говори, — лениво произнес я, слыша сарказм в своем голосе.
За время наших с Беллой кувырканий я так и не понял, было ли между нами что-то, что хотя бы отдаленно намекало на серьезность отношений, однако ее «передислокация» к Кормаку воспринималась как предательство.
В моих глазах история была темнее леса ночью, с обеих сторон. Я бы никогда не замутил с кем-то из ее подруг.
