"
"— Я могу лишь подтвердить то, что сказал мой муж, — я нацепила на губы улыбку и стеклянным взглядом окинула инспектора. — Мне нечего добавить.
— Понятно, миледи, — разочарование в его голосе чувствовалось даже кожей. — Что же. С вашего позволения, откланяюсь. Я должен осмотреться…
Он ушел, и мы еще долго стояли неподвижно и смотрели ему в спину прежде, чем Норфолк заговорил.
— Инспектор полагает, что я поджег свои собственные склады? — мрачно усмехнулся он.
То, что в такой ситуации он сохранял ясную голову и не позволял эмоциям взять верх, меня пугало и восхищало одновременно.
Наверняка за его стальной броней скрывалась целая буря тяжелых, горьких чувств.
Кто бы ни стоял за поджогом, ущерб был значительным, и герцогу предстоит еще одно испытание — возможно, самое трудное на данный момент. А сколько их уже было… И будет.
Я знала, что Норфолку была не нужна моя жалость. Но внутри меня волей-неволей зарождалось беспокойство и сочувствие.
Я постаралась их подавить и поднесла к лицу руку, чтобы заправить за ухо растрёпанные волосы.
— Что у вас с ладонями? — герцог перехватил ее и повернул тыльной стороной вверх.
Да. Ладони, покрытые вспухшими мозолями, совсем не походили на нежные руки знатной леди.
Его прикосновение, неожиданно мягкое, все равно причинило боль. Он поднял голову и скользнул по мне взглядом, и его глаза расширились, словно он впервые заметил мой растрепанный вид, испачканное платье и следы сажи.
— Я помогала черпать песок, — непринужденно ответила я.
— Я не должен был брать вас с собой, — вполголоса произнес Норфолк, скорее рассуждая вслух, нежели говоря со мной. — Идемте, — а вот это уже было сказано мне.
Придерживав меня за запястье, герцог направился в сторону пожарных водовозов. Оказалось, вместе с ними прибыли и доктор с сестрой милосердия. Они приехали на переоборудованном экипаже, который мог бы служить прототипом кареты скорой помощи. Внутри доктор принимал осматривал одного из рабочих, который получил серьезные ожоги, а сестра милосердия стояла снаружи и опиралась на откидную полку, что крепилась к задней стенке экипажа.
— Ваша светлость, позвольте, я помогу, — добродушная женщина лет пятидесяти шагнула навстречу.
— Это не сложно, я сам, — произнес Норфолк к моему изумлению. — Если позволите воспользоваться вашим саквояжем, — и он скосил взгляд на огромный, потрепанный чемодан коричневого цвета, в котором, аккуратно сложенные, лежали лекарства и бинты.
