— Я не вижу здесь леди Тессы Толбот.
Герцог элегантным движением протянул ко мне руку, а затем, обведя взглядом собравшихся, спокойно продолжил.
— Позвольте представить вам мою супругу. Ее светлость герцогиня Норфолк!
* * *Может ли на площади, полной людей, воцарится такая тишина, что будет слышен стук чужого сердца?..
Может!
Толстяк-опекун лишился дара речи, когда на лестнице прогремели слова герцога. Как и все остальные.
Маркиз Хантли ожег меня злющим взглядом, прошелся им по платью и плащу, затем переметнулся к Норфолку.
Если бы он мог испепелить нас одними глазами — он бы это сделал.
Поверенный мистер Росс первым оценил ситуацию. Он сделал шажок назад, затем еще один и еще, пока не отдалился на достаточное расстояние от опекуна и маркиза. Стал в стороне от них, словно они не заявились к ратуше вместе, словно не были связаны.
Теперь уже на моих губах сверкнула сардоническая усмешка.
Я ничего не забыла.
— Лорд Толбот! — опекун довольно резво для тучного человека метнулся вперед, к Уильяму.
— И вы своей подписью засвидетельствовали этот позор, эту тайную связь?
Когда брат с достоинством поднял голову и кивнул, сэр Джон взорвался руганью.
— Негодный мальчишка! Я разве не ясно тебе объяснил в последний раз⁈
Я резко вдохнула и уставилась на опекуна. Когда — и что! — он пытался объяснять моему брату⁈ Но поразмыслить об этом я не успела, потому что лишившийся разума толстяк замахнулся на Уильяма.
Как в тот раз.
Я бросилась к нему в тщетной надежде перехватить руку, но не успела.
Норфолк словно ждал от сэра Джона чего-то подобного. Он одним прыжком оказался рядом с Уильямом и жесткой хваткой стиснул запястье толстяка.
По площади пронесся взволнованный шепот.
Сердце дрогнуло, когда я увидела, как брат втянул голову в плечи, весь сжался и выставил над головой руки, пытаясь защититься от удара.
— Вы больше не опекун юного лорда Толбота, — процедил Норфолк, не ослабляя хватки.
Он смотрел сэру Джону прямо в глаза, но за спиной у того маячил маркиз Хантли, и я подошла к герцогу ближе.
Не хотела, чтобы он стоял один.
— А тому, кто поднял руку на лорда, могут ее отсечь, — еще более презрительно сказал Норфолк и с брезгливостью разжал пальцы и откинул от себя запястья толстяка, словно ему было противно к нему прикасаться.
Сэр Джон побагровел.
