— Стало быть, миледи, вы согласились на брак — не фиктивный, как вы помните — с человеком, к которому у вас нет и капли доверия? Согласились оказаться с ним в одной постели?
Он говорил со злой иронией и едким сарказмом, но за мишурой слов я чувствовала, что герцог уязвлен. Мое недоверие было ему неприятно.
— Да, согласилась! — неожиданно громко выкрикнула я и подалась вперед, заставив Норфолка отступить.
Резким движением я смахнула с лица волосы, позволив им рассыпаться по спине, и заметила, как у герцога дернулся кадык.
— Потому что я должна спасти еще и брата! Опекун решил сослать его в пансион, а там с ним может случиться, что угодно. До дня рождения Уильяма осталось совсем немного времени, и для маркиза и толстяка ставки невероятно высоки! И да, я солгала вам, Ваша светлость, и вы можете меня презирать за это, можете выгнать, но не смейте меня судить!
Выкрикнув эту длинную тираду ему в лицо, я стиснула кулаки и вытянула вдоль тела руки, надеясь ослабить внутреннее напряжение, которое никак меня не отпускало.
Я заскрипела зубами, почувствовав, как к горлу подступила злость, и сердито тряхнула головой, и все еще влажные волосы вновь рассыпались по плечам.
Норфолк смерил меня оценивающим взглядом и сжал челюсть до проступивших желваков.
— Моего отца, вероятно, убили. Как убили первого и второго опекунов. Сэр Джон пытался всеми силами завладеть отцовскими чертежами. Не найдя их, устроил этот спектакль с ограблением… в который поверил только мистер Уитмор, — фыркнула я, отдышавшись.
Губы герцога дернулись в усмешке.
— Почему они хотят убить вас? Вы ничего не решаете и ни на что не влияете.
Я отвела взгляд и нехотя ответила.
— Я хотела провести свое собственное расследование… И я собирала у архивариуса сведения о сэре Джоне. Документы пришли как раз в день ограбления, я была на аукционе и не смогла их спрятать, поэтому их унесли преступники. Думаю, опекун давно подозревал, что чертежи забрала я… И еще Уильям повел себя несдержанно, обвинив его в том, что он хочет поживиться имуществом Толботов…
Взгляд Норфолка вспыхнул.
Удивительно, но мысли о методах воспитания подростков он оставил при себе.
— Присядьте, миледи, — скупо бросил он, когда отошел от меня на несколько шагов.
В сердце зажглась глупая, невозможная надежда. Быть может, моя первоначальная ложь не сожгла окончательно мосты?..
На деревянных ногах я вновь опустилась на тот же стул.
