Герцог вновь отошел к стеклянной стене и наблюдал за производством. Отблески света плясали у него на лице, ласкали острые скулы и твердый подбородок.
Он был красивым мужчиной. Красивым и холодным.
— Что вас так удивляет, миледи? — он небрежно пожал плечами. — Мне нужен сын, герцогскому титулу — наследник. И вы мне его родите.
Дети должны рождаться в любви…
Я на секунду прикрыла глаза, борясь с захлестнувшими меня тоской и отчаянием. Не место и не время.
У меня будет предостаточно времени чтобы выплакать все свои слезы. Но не сейчас.
Наверное, что-то все же проскользнуло на моем лице, потому что герцог желчно усмехнулся.
— Любопытно, как все это видели вы, миледи, когда бежали к моей фабрике под проливным ливнем? — еще один острый взгляд прошелся по моей фигуре.
Я замерла, ощущая, как его слова заставляют меня вспыхнуть от раздражения и стыда, и подняла подбородок, стараясь скрыть дрожь.
— Что я соглашусь на фиктивный брак до совершеннолетия вашего брата? Это сколько, пять, шесть лет?
— Что дам вам статус в обществе, защиту от опекуна и мерзкого жениха, свое имя, родовые побрякушки и особняки? Что влезу в скандал с маркизом Хантли и потрачу деньги или — что хуже — за мной останется долг, пока я буду хлопотать о разрешении на наш брак в обход вашего опекуна? Что мы проведем под одной крышей шесть лет, и я ни разу к вам не притронусь?
— Мне тридцать два года, миледи, я взрослый мужчина со своими потребностями и желаниями.
И, в конце концов, мне действительно нужен наследник. А шесть лет — довольно длительный срок. Обзаводиться детьми к сорока — не самое мудрое решение.
Все время пока говорил, герцог медленно подходил ко мне от застекленной стены. Его шаги были уверенные и размеренные, как у хищника, подбирающегося к своей добыче.
Я же сидела, вцепившись ладонями в сидение стула, и мелко вздрагивала после каждого его предложения.
Но когда он договорил, внутри меня вдруг лопнула пружина. Я вскочила и подалась вперед, от злости едва не налетела на герцога и остановилась в одном шаге.
— Скандал с Хантли⁈ — раздражение подстегнуло мой язык. Я не успевала думать: вместо меня сейчас говорила ярость.
