Но я попытаюсь.
Звук гонга возвестил о скором ужине, и я поспешила вниз, столкнувшись с Уильямом на лестнице. Недовольная Элоиза поджидала нас в гостиной в компании Кингсли: тот, как и полагалось хорошему дворецкому, стоял в дверях с бесстрастным выражением лица. Я улыбнулась ему и отпустила кивком головы.
— Добрый вечер, дорогой! — мачеха вспорхнула навстречу Уильяму, и тот закатил глаза.
Я посмотрела на нее, жалея, что не могу залезть в хорошенькую, кудрявую голову и прочитать ее мысли. Она же не была идиоткой.
Умела просчитывать наперед. Ошиблась с покойным графом — ну, с кем не бывает. Порой случаются осечки даже с пожилыми влиятельными лордами.
Но Элоиза была цепкой, хваткой и по-житейски мудрой. Так для чего она заигрывала со мной и с Уильямом? Ведь она не питала никаких иллюзий насчет нашего к ней отношения.
Я усмехнулась и поджала губы, все внимательнее приглядываясь к мачехе. Что-то было не так.
— Сэр Джон Фицджеральд! — вернувшийся в гостиную Кингсли прервал мои размышления.
Следом за ним важно шествовал толстяк-опекун. Улыбка на лице Элоизы стала еще шире и еще сахарнее.
Боже мой! Она приехала не ради нас?.. Она приехала, чтобы соблазнить его⁈
Когда закончился обмен фальшивыми приветствиями, я пригласила всех пройти в столовую.
— А разве юному Уильяму уже разрешено присутствовать за общим столом наравне со взрослыми?
Толстяк окинул брата задумчивым взглядом. Тот уже набычился, приготовившись спорить, но я успела стиснуть его плечо раньше, чем он заговорил.
— Наш покойный батюшка это дозволял. Мы стараемся чтить его память, — бархатным голосом пропела я, заглянув сэру Джону в холодные, пустые глаза.
Он хмыкнул, и взгляд сделался острее ножа. Моим словам он не поверил, но и не нашел, к чему зацепиться. Со стороны все выглядело благостно.
Он не просто пузатая рыба, подумала вдруг я. Он чертова акула, которая собирается нас сожрать.
* * *— Я так рада, что детки теперь в ваших надежных руках, сэр Джон!
Хорошо, что я успела проглотить кусок рыбы, иначе непременно подавилась бы, услышав оживленное щебетание Элоизы.
Зато толстяк-опекун расплылся в довольной улыбке, и я почувствовала, как горячая волна отвращения, поднявшаяся изнутри, перехватила горло, мешая дышать. С особенным усердием я опустила нож на ни в чем не повинную рыбу, и с отвратительным скрежетом он чиркнул по тарелке.
Воцарились тишина. Сэр Джон и Элоиза обернулись ко мне, последняя недовольно поджала губы.
