Для женщины, которые якобы приехала поддержать пасынка и падчерицу в трудный час, она слишком сильно нарядилась.
— Откуда ты узнала, что новый опекун собирается к нам на ужин? — спросила я прямо, и она не успела нацепить на лицо невинное выражение.
— Ох, правда? — застигнутая врасплох, пробормотала Элоиза сконфуженно. — Бывают же такие совпадения? О чем ты говоришь, Тесса, я ничего не знала.
Я скривила губы. Разумеется, я ей не поверила.
— Кингсли, проводи, пожалуйста, нашу гостью в малую гостиную и удостоверься, что она не будет скучать в одиночестве.
Я переоденусь к ужину и спущусь.
Могу поклясться, губы сурового дворецкого дрогнули в улыбке. Он понял мой намек, как поняла его и Элоиза. Шляться по особняку без присмотра я ей не позволю."
"Она что-то буркнула мне в спину, но я уже не слышала. Вернувшись в спальню, я разбудила Уильяма и рассказала ему о мачехе и звонком вызвала его камердинера, чтобы юному графу помогли с приготовлениями к ужину. Когда они вышли, в комнату скользнула моя горничная Анна.
— Кингсли сказал, что прибыла «черная вдова», — сказала она, раскладывая на кровати принесенную одежду.
— Стервятники и гиены слетаются на пир, — усмехнулась я и принялась расшнуровывать завязки на талии.
Анна помогла мне сменить один корсаж на другой: с длинным рукавами, из плотного темно-синего шелка, украшенного шитьем серебряной нитью. Он облегал фигуру, а квадратный вырез открывал мои ключицы, но был достаточно закрыт, чтобы я не чувствовала себя в нем полуголой.
Юбка была многослойной: верхний, из мягкого атласа в тон корсажу, был чуть приподнят с одной стороны, и из-под него выглядывала нижняя юбка из плотного кремового шелка.
Сзади подол заканчивалась небольшим шлейфом.
— Жаль, миледи, что покойный батюшка не успел подыскать вам жениха, — вздохнула Анна, протягивая мне перчатки. — Хороший жених быстро бы отвадил и мачеху вашу, и опекуны бы не понадобились.
— А плохой? — я иронично выгнула бровь, но Анна, дитя своего времени, мой намек не поняла.
— Моя покойная бабка так говорила, миледи: ты научишься любить своего мужа.
Со временем.
Ага. Стерпится — слюбится.
Я усмехнулась, и горничная посмотрела на меня едва ли не укоряюще.
— А что поделать-то, миледи? Муж, какой-никакой, но свой. Защита, родня. А вы-то нынче да милорд Уильям одни-одинешеньки остались, и заступиться-то за вас некому.
Хотела бы я сказать, что нас с братом могу защитить я.
Но это было бы ложью.
Я не могу, потому что я женщина, и этот мир к нам очень суров.
