Выделенная мне в этом особняке комната была огромной: внутри помещалась и кровать с высоким изголовьем, и тумбочки по обе стороны, и письменный стол у окна, и пара кресел с низким чайным столиком, и гардероб, и трюмо с зеркалом…
К моему облегчению Эдвард не стал жеманничать, а молча прошел и опустился в кресло. Помедлив, я подошла и села напротив.
— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросила, вглядываясь в его лицо.
— Отвратительно, — он нахмурился и коснулся двумя пальцами виска. — Голова раскалывается.
— Хочешь холодный компресс? — с готовностью предложила я, и герцог странно на меня взглянул, а затем отказался.
— Нет, благодарю.
Некоторое время он смотрел по сторонам и молчал, и это тоже было странно. Его ночной визит не подавался никакому объяснению.
— Ты совсем не обжилась здесь, — заметил вскользь, но прозвучавшее в голосе напряжение выдало его истинный настрой.
— Я просто не успела, — я пожала плечами, пытаясь сохранить тонкую грань между оправданием и объяснением.
— Совсем не было времени…
— Понимаю, — Эдвард вернул себе привычную усмешку, — погони, стрельба из револьвера, летящие в мою голову камни. Некогда.
Я натянуто улыбнулась и попыталась поймать его взгляд, но герцог упрямо отводил его в сторону.
— Ты могла бы переехать в мою спальню. Если желаешь, конечно, — сказал он, пересилив себя.
— Я заметила накануне, что наши спальни не соединяет смежная дверь, — проговорила я невпопад.
— Да. Моя мать решила отгородиться от отца полностью.
Мне было около десяти. Отец тогда начал пить каждый день, подолгу и помногу. Полагаю, жить даже рядом с ним стало совсем невыносимо, — он сухо усмехнулся.
— В нашем кругу не принято спать вместе.
Не знаю, почему я тянула с решением, которое уже приняла мысленно несколько раз. Возможно, хотела услышать, что стояло за этим предложением для Эдварда.
— Мы многое делаем из того, что не принято, Тесса, — философски отозвался герцог. — Я хочу, чтобы мы засыпали и просыпались в одной кровати.
Он поднял взгляд, который буквально пригвоздил меня к месту. Хорошо, что я сидела, иначе непременно подкосились бы ноги.
— Да, — произнесли мои губы. — Я тоже этого хочу.
И поняла, что не солгала.
Лицо Эдварда расслабилось, и он вновь откинулся на спинку кресла.
— Иди ко мне, — он протянул руку, и я подошла, и присела на подлокотник.
Вблизи его кожа показалась мне еще более бледной, и я заметила следы испарины на лбу.
