– А вообще в уезде живут бывшие партизаны? Может, по ранению решили завязать с войной или другим причинам?
– Наверное, почему нет? За этот месяц какого только народа ни мелькало. Одни уезжают, другие приезжают. Не запретишь. У нас в стране свобода передвижения. Хотите посмотреть, что натворили эти нелюди? Свернем на пару минут. Так, для наглядности.
Он круто вывернул баранку, машина съехала на разбитый проселок, зачавкала по вечно жидкой грязи. Сопровождающие спохватились, тоже повернули. От болот тянуло сыростью.
Расступились кустарники, и «газик» въехал в село, вернее, в то, что от него осталось.
Машина медленно ехала мимо поваленных заборов, сгоревших хат. В поселке не осталось ни одного целого строения, все сгорело дотла – жилье, сараи, курятники с телятниками.
В воздухе висел странный дух. Его не выдувал ветер, не умаляло время. Сладковатый, приторный, с примесями гари и какой-то терпкой гнили. Настя достала платок, закрыла нос. Гальперин брезгливо поморщился.
– И по какой причине, товарищ капитан, вы нас сюда привезли? – спросил он.
– Для наглядности, – проворчал Шелест. – Товарищ капитан предельно ясно выразился.
Сотрудники НКВД в село не заезжали, остались на околице.
– Суеверные они, – пошутил Кисляр.
Оперативники тоже из машины не выходили. «Газик» медленно ехал по селу, лежащему в руинах. Трава стыдливо прикрывала кучки горелых бревен. Огонь был настолько силен, что обрушил даже дымоходы, сжег окрестные деревья. В селе не было не только людей, но и животных, даже птиц.
На центральном пятачке белели человеческие кости, скалился череп, на котором еще сохранились остатки кожи и клочки волосяного покрова. Человеческих останков было много. Кое-где мертвецы лежали вповалку. Скорбно выделялись детские скелеты.
– Село называлось Карнапол, – просвещал оперативников Кисляр, объезжая трупы. – В трех верстах на запад – Клещинка, там такая же невеселая картина. Порядка ста душ тут проживало. Бандеровцы пришли ночью, обложили со всех сторон и давай развлекаться.
Видите, пустые бутылки от самогона валяются? Славно погуляли эти нелюди. Пулями убивали, топорами, взрослым животы вспарывали, детишек вилами к дверям пришпиливали. Трупы убирать не стали. Оно им надо? Все само травой зарастет. Соседи, конечно, пришли бы, собрали бы людей и похоронили. Да только в том и беда, что в соседних селах тоже никого не осталось. Так вот целый год эти польские села и стоят, быльем зарастают.
Шелест покосился через плечо.
