– Шучу, конечно, но в каждой шутке, как говорится… – Капитан снова вертел головой, чтобы не проморгать засаду.
Люди недобро смотрели поверх заборов. Дети бросали игры и уносились в хаты. Даже собаки в этом селе не любили Советскую власть, бросались под колеса с истошным лаем, мчались в кильватере, злобно скаля пасти.
– Так о чем это я? – задумчиво проговорил Кисляр, когда колонна прорвалась через тощий перелесок.
Все повернули головы, смотрели на старое кладбище, засиженное вороньем. Могилы перекосились, сползали в землю, кресты торчали, как пьяные солдаты в строю.
Село, похоже, было православным.
– Ах, да, – вспомнил Кисляр. – В сорок третьем, год назад, хохлы тут лютовали со страшной силой, как с цепи сорвались, ничего человеческого в них не осталось. Сперва отряду Глинского хана пришла, а потом и нам. Но Кравца им не удалось застать врасплох. Мы неделю в лесу натиск отбивали, тьму этой сволочи положили. Им пришлось немцев умолять, чтобы помогли. Ну а какой фриц откажется нагадить советским партизанам? Маленький отряд из окружения пробился, товарищ Кравец на моих руках скончался.
Неделю с боями по лесам! Нас дюжина осталась, грузовик у немцев увели, на нем и прикатили к нашим. Прошли проверку и снова в дело. Мне заградительную роту дали, но что-то надоело по тылам сидеть да своих гонять. Подал рапорт, пошел командиром взвода в ударный батальон. Ковель с Возырем отбили, новое назначение. Дескать, знаешь район, вот и будешь в нем формировать отдел НКВД. А бегать в атаки по минным полям ты уже староват.
– Что за история с полковником Елисеевым? – без обиняков спросил Шелест.
Кисляр не прятал глаза, удивленно моргнул и спросил:
– Это кто?
Шелест объяснил.
– Вот черт, уже запамятовал. – Капитан хлопнул себя по лбу. – Память, в принципе, рабочая, но ей пинок нужен, чтобы завелась. – Кисляр добродушно хохотнул. – Да, помню тот день. Только точную дату забыл.
– Пятнадцатое июля, – напомнил Стас.
– Вам виднее, товарищ майор. Я же при Кравце на базе находился.
Радиосвязь с Глинским у нас была. Помню тот базар. Важное лицо из Москвы должны были к нам переправить в тот же вечер. Кравцу это как-то не понравилось, поругался малость. Но надо, значит, надо, отправил комитет по встрече. Те и прождали на опушке весь вечер. Не шел никто. Мы еще удивлялись. Может, передумало важное лицо? Но особо не расстроились, всякое бывает. Ближе к полуночи пытались связаться с ними, но словно помехи кто-то выставил, только треск в эфире.
