Настя сидела прямая, как штык от трехлинейки, и потрясенно смотрела по сторонам.
В России она видела всякое. Зондеркоманды орудовали в прифронтовых селах, тоже истребляли гражданское население. Но немцы действовали проще. Они расстреливали людей в оврагах или загоняли всех в овин и поджигали. За каждым жителем с топором не бегали, не стремились изуверски расчленить его и получить удовольствие, гроздья удушенных детей по деревьям не развешивали.
– Что, Леха, так себе архитектура? – проворчал Шелест.
Гальперин отвернулся.
Кисляр доехал до западной околицы, сделал разворот и покатил обратно."
"– Поляки возвращаются, – сказал он. – Пусть не массово, с опаской, но случаи уже не единичные. Заручаются нашей поддержкой. Мы ее, естественно, обещаем, да вот только не приставишь к каждому крестьянину автоматчика. Обустраиваются на свой страх и риск. Всякое случается. Но разве кто-то будет восстанавливать хозяйство в этом селе? Тут же мертвяки кругом, смертным духом все пропитано, страх в воздухе такой, что аж мурашки по спине.
Сдохнет человек, а не поедет сюда. Где-нибудь на пустыре начнет строиться. Да и то лишь до той поры, пока ночью бандеровцы не придут.
Через минуту «газик» выехал из села-призрака. Машина с сотрудниками НКВД снова возглавляла процессию.
Все подавленно молчали. Зрелище, конечно, не из радостных.
Что заставляет человека брать в руки топор и рубить в капусту соседа, доброго приятеля, с которым вчера здоровался, горилку пил, за жизнь разговаривал?
В Клещинку они заезжать не стали, вышли на основную дорогу.
Она петляла через ромашковое поле, постепенно приближалась к лесу. Запах смерти сменили ароматы луговых трав, дул приятный ветерок. В безоблачном небе носились стрижи-истребители.
Справа в низине осталось село, с виду целое, хаты с соломенными крышами. Неподалеку под надзором голопузого мальца паслись щуплые коровы. Навстречу проскрипела телега, запряженная клячей. Возница торопливо щелкал бичом, освобождая проезд.
– Ладно, какая ни есть, а вроде бы мирная жизнь начинается, – заметила Настя.
– Точно! – сказал Кисляр, провожая глазами остов перевернутой телеги, украшающий откос. – Ее приметы на каждом шагу. На этой телеге польская семья пыталась деру дать. Бандеровцы на лошадях за ними гнались. Телега перевернулась, так эти несчастные по полю убегали, а бандиты за ними скакали и давили копытами. Там и лежат, куда им деться, в траве все.
Дорога втягивалась в смешанный лес.
