Смотрю на здания, расположенные на границе болота, и мое сердце начинает ныть. Как будто этот вид вот-вот расплющит меня.
Зик бежит к блоку зип-лайна и пристегивает к стальному тросу строп. Придерживает его, чтобы он не соскользнул вниз, и зовет Кристину.
– Все к твоим услугам.
Кристина размышляет вслух:
– Как мне съехать?
– Назад, – говорит Мэтью. – Я бы хотел проехаться, глядя вперед, чтобы не намочить штаны. Не хочу, чтобы ты мне подражала.
– Эх, ты.
Потом она забирается в строп – ногами вперед, животом вниз, чтобы видеть удаляющееся здание.
Я содрогаюсь и отворачиваюсь. А все они, по очереди спускаются: Кристина, Мэтью и Шона. Их радостные вопли разносятся по ветру, как крики птиц.
– Теперь ты, Четыре, – толкает меня Зик.
Я мотаю головой.
– Давай, – улыбается мне Кара. – Покончим с этим одним махом.
– Нет, – отвечаю я. – Езжай ты. Пожалуйста.
Она глубоко вздыхает и протягивает мне урну. Металл теплый, от многочисленных прикосновений. Кара лезет в строп, и Зик потуже затягивает его на ней.
Она скрещивает руки на груди и отправляется в полет: над аллеей Лейк-Шор, над городом.
Сейчас на крыше – только я и Зик.
– Вряд ли я смогу, – бормочу я.
– Конечно, сможешь, – убеждает меня он. – Ведь ты – Четыре, легендарный лихач.
Подхожу ближе к краю крыши. Хотя я стою в паре футах от бездны, мне мерещится, что я потеряю равновесие и упаду.
– Эй, Четыре, – окликает меня Зик, – ты должен исполнить то, что она сама всегда бы хотела. Она бы гордилась тобой.
Ясно. Мне уже не повернуть назад, но я до сих пор помню ее глаза и ее улыбку, когда она поднималась со мной на колесо обозрения.
– Как спускалась она?
– Лицом вперед, – отвечает Зик.
– Отлично, – я передаю ему урну. – Прицепи ее за мной, ладно? Только сначала открой.
Залезаю в строп. Мои руки дрожат. Зик стягивает ремни на спине и ногах, потом закрепляет позади меня урну и открывает ее, чтобы пепел разлетелся в одну секунду. Я смотрю вниз, на аллею Лейк-Шор, сглатываю и отталкиваюсь. В какой-то момент мне хочется все переиграть, но поздно, – я несусь навстречу земле.
Я ору так пронзительно, что возникает желание заткнуть себе самому уши. Мой крик живет во мне, наполняет мою грудь, глотку и внутренности.
И когда меня охватывает слепая паника, я догадываюсь, почему она спускалась именно так. Она чувствовала, что летает. Она была свободна.
Пустота подо мной – как раззявленная пасть, которая готова поглотить меня. И вдруг я понимаю, что больше не двигаюсь.
